У Веры внутри всё похолодело. Это был тот самый момент, которого она подсознательно ждала и боялась с самого первого дня их странного пари.

— И чего хочешь ты? — тихо спросила она, сжимая собственные пальцы.

— Я хочу сказать им «нет», — честно ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Но я не хочу врать тебе. Часть меня — та, что годами строила эту империю с нуля, — рвётся назад. В привычную стихию, где всё под контролем.

— Демид, — Вера сглотнула подступивший к горлу ком. — Если эта компания — твоё настоящее призвание, возвращайся. Я не стану тебя удерживать или ставить ультиматумы.

— Ты не понимаешь, Вера! — в его голосе вспыхнула отчаянная досада. — Если я вернусь туда, в тот аквариум с акулами, я снова обрасту броней. Я снова стану тем циничным Горским, который увольнял людей одним росчерком пера и считал, что у каждого человека есть ценник!

— Ты уже не станешь им, — твёрдо возразила она. — Ты изменился. Я вижу это каждый день.

— А если не сдержусь? — перебил он, и в его глазах блеснул страх. — Если деньги и власть снова перетянут? Если я вернусь к привычке всё покупать?

— Меня ты не купишь, — спокойно и без тени обиды ответила Вера. — Ты это уже знаешь.

Демид замолчал. В комнате снова повисла тишина, наполненная тиканьем старых настенных часов.

— Я ужасно боюсь потерять тебя, Вера, — прошептал он, накрывая её дрожащие пальцы своими. — Боюсь, что если вернусь к миллиардам, ты снова увидишь во мне только холодного хозяина жизни из четырёхсот второго номера.

— А ты? — тихо спросила она. — Ты будешь видеть во мне только бывшую горничную?

— Никогда, — отрезанно выдохнул он. — Ты для меня единственная точка опоры.

— Тогда почему ты сомневаешься? Решать только тебе, Демид. Я не могу пройти этот выбор за тебя. Но знай: что бы ты ни решил, я благодарна тебе за всё.

Демид порывисто притянул её к себе, уткнувшись лицом в её шею. Он обнимал её так крепко, будто они стояли на краю обрыва.

— Я люблю тебя, — прошептал он в её волосы. — Больше всего на свете.

Через полчаса он оделся и вышел на улицу, сказав, что ему нужно пройтись и всё взвесить.

Оставшись одна в тихой комнате, Вера сидела у окна, наблюдая, как по стеклу стекают первые капли начавшегося дождя. В груди щемило от тревоги, но она твердо знала: дергать его, бежать следом или умолять остаться она не станет. Доверие не терпит цепей.

Она достала телефон и набрала номер клиники.

— Алло, Верочка? — отозвалась мама.

— Привет, мам. Как ты?

— Врачи хвалят, готовится анализы к операции. А у тебя что с голосом? Что-то случилось?

— Демид... — Вера запнулась. — Ему предлагают вернуть всё. Его бизнес, его миллионы. И он должен решить: вернуться в свой прежний мир или остаться со мной.

— И он ушёл думать? — мягко уточнила мама.

— Да.

— Доченька, — в голосе матери звучала мудрая, спокойная уверенность. — Если человек действительно переродился рядом с тобой, он не выберет холодные стены вместо теплого дома. А если выберет их — значит, его урок еще не окончен. Доверься ему. И дай ему сделать этот шаг самому.

— Спасибо, мам, — Вера чуть улыбнулась. — Ты права.

Сбросив звонок, она прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном расходился серый июльский ливень. Наступал вечер, и Вера просто ждала, слушая стук капель и веря, что стук в её дверь обязательно раздастся снова.

Глава 15

Вера ждала его весь день. Сначала сидела у окна, высматривая высокую фигуру в серой сетке дождя, потом уходила на кухню, переставляла посуду и снова возвращалась на пост. Дождь за окном то затихал, переходя в унылую морось, то снова начинал стегать по стёклам. И каждый раз, когда на аллее появлялась тень, её сердце пробивало рёбра.

​Она не звонила. Дала себе твёрдое слово: никакого давления, никаких слёз и разбивающих сердце ультиматумов. Демид должен был пройти эту развилку сам. Если в нём победит прежний хозяин жизни — она отпустит. Сцепит зубы, но отпустит. Но боже, как же резала эта мысль изнутри!

​К девяти вечера силы иссякли. Вера села за стол, налила себе уже остывший чай и просто смотрела на сизую струйку пара. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь бубнением соседского телевизора за стеной да сухим тиканьем ходиков.

​В половине десятого на лестничной клетке раздались тяжелые, неторопливые шаги. Кто-то поднимался, словно преодолевая внутреннее сопротивление. Шаги замерли у её двери.

​Замок щёлкнул, и на пороге появился Демид. С его куртки стекала вода, мокрые темные волосы прилипли к лбу. Но в его серых глазах больше не было утренней метущейся тьмы — только глубокий, запредельный покой.

​— Привет, — тихо сказал он.

​— Привет, — Вера поднялась из-за стола, сжав пальцами угол кухонной столешницы, чтобы не выдать дрожь.

​Он шаг за шагом вошёл в комнату, аккуратно повесил намокшую куртку на спинку стула и сел напротив неё. Положил на стол широкие, огрубевшие ладони.

​— Я встретился с ними, — проговорил он. — С бывшими партнерами и юристами.

​— И что? — Вера старалась, чтобы её голос звучал ровно.

​— Они выкатили мне прежний пакет акций. Полный контроль, восстановление полномочий, доля в новом инфраструктурном проекте. Они готовы были отдать всё, лишь бы я вернулся в кресло совета директоров.

​Вера почувствовала, как в груди всё натянулось до предела, готовое вот-вот лопнуть.

​— И что ты им ответил, Демид?

​Он молчал секунду, а затем вытянул руку и накрыл её похолодевшие пальцы своими.

​— Я сказал им, что они опоздали, — тихо, но абсолютно твёрдо произнёс Горский. — Я отказался.

​Вера замерла, не веря ушам.

​— Ты... отказался? Но почему?

​— Потому что я выбрал тебя, — Демид сжал её ладонь сильнее. — И нашу новую жизнь. В том прошлом нет ничего, ради чего стоило бы предавать себя настоящего. Всё, что имеет для меня ценность, находится в этой комнате. С тобой.

​Горячая слеза скользнула по щеке Веры. За ней — вторая. Она так долго держала эту плотину, что теперь эмоции захлестнули её с головой.

​— Я так боялась... — горло перехватило спазмом, и голос сорвался на шепот. — Весь день боялась, что ты выберешь свою прежнюю империю...

​— Ты — моя империя, — Демид поднялся, обошёл стол и бережно притянул её к себе. Он обнял её так крепко, словно сам заново учился дышать. — Я не могу выбрать деньги, если платой за них будешь ты. Ты научила меня быть живым, Вера. Дала мне то, чего у меня никогда не было за всю жизнь.

​— Что? — шепнула она, уткнувшись носом в его влажную от дождя футболку.

​— Смысл. Жить не ради бесконечных сделок, а ради того, чтобы любить. И знать, что тебя тоже любят — просто так, без ценника.

​Вера подняла голову, встретившись с его теплым, бесконечно родным взглядом:

— Я люблю тебя, Горский. Так сильно, что самой страшно.

​— А я — тебя, — он улыбнулся, и эта улыбка окончательно сперла всю прежнюю жестокость с его лица. — Знаешь, пока я шёл сюда под ливнем, я ужасно бодал себя мыслью: а вдруг ты решишь, что я глупец? Что выбросил такой шанс?

​— Ты сделал единственный правильный выбор. Для нас.

​— Для нас, — повторил он, ласково проводя большим пальцем по её щеке.

​Они перешли на диван. Накинув на плечи Демида теплый плед, Вера прижалась к его боку, слушала, как ровно бьётся его сердце, и задала вопрос, который волновал её больше всего:

​— Что мы будем делать дальше? Завтра?

​— Завтра мы будем просто жить, — Демид обнял её за плечи. — А послезавтра... Я найду нормальную работу. Не в охране, конечно. Открою небольшое своё дело. Никаких миллиардных холдингов — маленький, честный бизнес. И мы будем строить его вместе.

​— И ты никогда не пожалеешь о потерянном коронованном замке?

​— Замок без тебя — это просто холодный склеп, — отрезанно ответил он. — А у меня теперь есть настоящий дом.

​Они долго сидели в темноте, наблюдая, как за окном постепенно стихает июльский ливень. Месяц пари, начавшийся с жуткой аварии, ненависти и мести, подошёл к концу. Но для них всё только начиналось.