​— Я считаю, что это самый сильный и мужской поступок, который я видела в жизни, — твёрдо сказала Вера. — И я невероятно горжусь тобой.

​Лицо Демида просветлело, он сжал её пальцы:

— Тогда завтра едем смотреть помещение вместе?

​— Попробуй только уехать без меня! — усмехнулась она.

​На следующее утро они отправились в тихий старый район. Помещение находилось на первом этаже сталинки — с высокими потолками, лепниной и огромными арочными окнами. Внутри пахло сухой пылью и известью, но пространство дышало светом.

​— Ну как? — спросил Демид, наблюдая за её реакцией.

​— Здесь потрясающий свет, — Вера прошла к окну. — Если всё отмыть и грамотно обустроить, получится невероятно уютно.

​— Я уже разложил зонирование, — Горский включил привычного стратега, активно жестикулируя. — У входа стойка приема, здесь — столы для пайки и диагностики, вдоль стены — стеллажи под комплектующие. А в том углу поставим небольшой диванчик для клиентов, чтобы им не приходилось ждать на ногах.

​Вера слушала его вдохновленный голос и понимала: перед ней стоит абсолютно счастливый человек, который наконец строит своё счастье собственными руками, а не чужими ресурсами.

​— Мы всё сделаем сами, — сказала она, обнимая его за талию. — Вместе.

​Ремонт начался уже через три дня. Вера в рабочем комбинезоне красила стены в светлый беж, а Демид собирал верстаки и прокладывал новую проводку. Они работали до поздна, делили один бутерброд на двоих и постоянно смеялись.

​— Ты раньше хоть раз держал в руках малярный валик, бывший председатель совета директоров? — поддразнила его Вера, счищая каплю краски с его носа.

​— Никогда, — рассмеялся Демид. — Но, оказывается, создавать что-то своими руками намного приятнее, чем просто подписывать сметы.

​Поздно вечером они усаживались прямо на сухой деревянный пол в центре обновлённой, свежевыкрашенной мастерской, пили горячий чай из термоса и смотрели на результаты своих трудов через панорамные окна, за которыми горели уличные фонари.

​— Демид, — тихо позвала его Вера, положив голову ему на плечо. — Ты мог представить месяц назад, когда мы стояли на той трассе у разбитой машины, что мы будем сидеть здесь и строить всё с нуля?

​— Нет, — честно признался он, обнимая её за плечи и целуя в висок. — Я думал, что жизнь кончена. А она, оказывается, только началась. И я не променяю этот пустой пол и наш чай ни на один респектабельный офис в мире.

​Вера закрыла глаза, слушала ровный стук его сердца и точно знала: это место станет их настоящим домом. Местом, где побеждает любовь.

Глава 18

Вера проснулась от того, что золотистый солнечный луч пробивался сквозь занавеску и щекотал веки. Она повернулась на бок и встретилась взглядом с Демидом. Он не спал: подперев голову рукой, Горский тихо наблюдал за ней. В его серых глазах больше не было прежней ледяной выдержки — только бездонная, утренняя мягкость и тепло.

— Давно не спишь? — пробормотала она сонным, чуть охрипшим голосом.

— Сплю, — улыбнулся он, мягко проведя подушечками пальцев по её обнажённому плечу. — Просто сверяю часы. Наблюдать за тобой — моё лучшее утро.

— Ты повторяешь это каждый день, Горский.

— И буду повторять ещё лет пятьдесят. Потому что до сих пор с трудом верю, что ты не прогнала меня в тот первый день и согласилась на это сумасшедшее пари.

Вера улыбнулась, зарываясь носом в изгиб его шеи. В тихой квартире было слышно лишь щебетание стрижей за окном да далёкий гул засыпающего и просыпающегося города. День начинался обычно, но где-то под рёбрами сладко щемило от предчувствия: сегодня особенная дата.

— Демид, — тихо позвала она, подняв на него глаза. — Сегодня тридцатый день. Пари окончено.

— Я знаю, — отозвался он без тени прежней тревоги или натянутого ожидания. Его голос звучал глубоко и ровно.

— И тебе совсем не страшно?

— Ни капли, — он переплёл свои пальцы с её ладонью. — Потому что я точно знаю, что ты мне ответишь.

Вера приподнялась на локте, лукаво прищурившись: — И откуда такая уверенность, господин бывший миллиардер?

— Потому что я смотрел на тебя весь этот месяц, — Демид подался навстречу, глядя ей прямо в душу. — Я видел, как ты заново училась мне доверять. Я знаю, что ты чувствуешь, когда обнимаешь меня вечером. И знаю, что мы уже давно не сможем друг без друга.

Вера помолчала, переворачиваясь на спину и разглядывая солнечные зайчики на потолке. — А если я сейчас скажу, что ты не изменился? Что ты всё тот же заносчивый Горский?

— Не скажешь, — убеждённо ответил он.

— Это ещё почему?

— Потому что ты меня любишь, — спокойно выдохнул Демид, нависая над ней. — А настоящая любовь не умеет врать. И она меняет даже самых безнадёжных.

В глазах Веры мгновенно заблестели слёзы. Она обняла его за шею, притягивая к себе: — Ты прав... Ты правда стал другим, Демид. Ты научился жить без шелков и охраны, научился работать до мозолей, научился быть близким и уязвимым. Но я люблю тебя не за эти тридцать дней отработки.

— А за что? — шепнул он ей в губы.

— За то, что ты наконец разрешил себе быть настоящим. Тем Демидом, которого я мельком увидела тогда, в больничной палате, под толщей гордыни и боли.

Демид ничего не ответил. Он просто поцеловал её — долго, нежно, переливая в этот поцелуй всю нерастраченную за долгие годы нежность.

Когда он отстранился, его дыхание было сбитым. Демид сел на кровати, не выпуская её рук из своих широких ладоней.

— Вера, — проговорил он, и его голос впервые за утро чуть дрогнул. — Условия нашего пари были простыми: если через тридцать дней ты увидишь во мне другого человека... ты согласишься стать моей женой.

Вера замерла, не сводя с него взгляда.

— Я не хочу ссылаться на глупый договор, который мы подписали на эмоциях, — продолжить Горский, глядя на неё с предельной, обнажённой искренностью. — Я спрашиваю тебя здесь и сейчас: ты выйдешь за меня? Не из-за обещаний, а потому что хочешь пройти со мной всю оставшуюся жизнь?

Слёзы окончательно застлали Верам глаза, но это были самые счастливые слёзы в её жизни.

— Да, — выдохнула она, подаваясь вперёд. — Тысячу раз да, Демид!

Он увлёк её в объятия, прижимая к себе так крепко, словно она была его единственной якорем в этом огромном мире, и зарылся лицом в её спутанные после сна волосы: — Я люблю тебя, Вера.

— И я тебя люблю. Больше всего на свете.

Они сидели на кровати, заблокировав руками весь остальной мир, и слушали, как их сердца стучат в абсолютно едином ритме.

— Горский, — с улыбкой прошептала она чуть позже, вытирая щёку. — А если бы я всё-таки сказала «нет»? Что бы ты делал?

— Ухаживал бы за тобой дальше, — без тени сомнения ответил он. — Доказывал бы каждый день, что достоин тебя. И ждал бы твоего «да» хоть всю жизнь.

— Упрямый дурак.

— Твой упрямый дурак, — поправил он и снова накрыл её губы своими.

За окном шумел августовский город, впереди их ждало открытие мастерской, выздоровление мамы и сотни обычных, простых дней. Но теперь Вера точно знала: пока они держат друг друга за руки, ни одна буря в мире не сможет их сломать. Это был не финал их истории. Это было её настоящее, прекрасное начало.

Глава 19

​Свадьбу решили делать тихой и скромной. Никаких пышных банкетов на сотни человек, аренды особняков или вычурного кортежа. Никаких отголосков той прежней, ярмарочной жизни Горского, построенной на статусе и показухе. Их новая жизнь рождалась из простоты, искренности и честности, а потому праздник должен был принадлежать только им и самым близким.

​Первым делом Вера набрала маму. Та уже вернулась из клиники домой, активно восстанавливалась, хотя врачи строго-настрого запретили ей любые волнения.

​— Мамочка, — выдохнула Вера в трубку, сжимая в руке пальцы Демида. — Мы расписываемся через две недели. Ты сможешь быть с нами?