Вздохнув, Ник тоже залез в карету. Старался при этом не думать, сколько пунктов Свода правил они с Лютом нарушили всего за пару дней. То есть, Лют нарушил. Ник — сошка мелкая, и всего лишь стажёр. В нём, между прочим, и магия только-только пробудилась, а он даже порадоваться этому пока не успел из-за бесконечной суеты.

Карета выплыла на дорогу и двинулась вдоль Печорской слободы.

— Бывал уже в таких «домах», а? — улыбаясь, спросил Лют. — Небось, пока в Академии учился, бегали с пацанами в «Павлина» подглядывать? Я, когда был студентом, с нас там лакеи четвертной брали, чтобы к окну через сад пройти. А сейчас там какие расценки?

— Такие же, — проскрипел Ник.

Вообще-то это неприличный разговор. Но да, Ник пару раз, будучи студентом, с приятелями бегал к трактиру «Серебряный павлин» на самой границе между Верхним городом и Верхним торговым посадом. И они действительно платили лакеям, чтобы те провели их через густой сад к тайному окошку рядом со сценой, где давались представления. Правда, все про это тайное окошко знали, и даже актрисы, поговаривают, были в доле.

Однако Ник участвовал в этих скабрезных делишках, чтобы не выделяться. Голос Люта вывел из раздумий:

— Вообще-то, там у нас сеть информаторов. Твой дед ещё завёл там знакомства. Из этих девиц получаются самые лучшие секретные агенты. Если, конечно, знаешь подход. Ты как? Знаешь подход?

И Лют подмигнул Нику. Ник почувствовал, как пошёл жаркими красными пятнами. И да, Лют проявил себя как профессионал с чутьём на человеческие слабости. Он поднял брови и усмехнулся:

— Да ладно?! Неужели ни-ни?

Нику захотелось превратиться в пылинку, чтобы этот страшный человек напрочь перестал его замечать и насмехаться.

— Да, — протянул Лют, отсмеявшись. — Где только таких нюнь выращивают? А, маменькин пирожочек?

Это было слишком. От стыда и обиды Ник выпалил:

— А вас жена не заругает? Она вообще знает, что вы посещаете такие заведения?

Боль в челюсти и щеке пришла не сразу. Голова Ника резко вывернулась и стукнулась о подголовник кресла. Однако Люту этого удара показалось мало. Он мощно схватил Ника за горло и, глядя ему в глаза, процедил:

— Никогда не смей открывать свой поганый рот и что-то говорить о моей жене. Ещё одно слово — и я тебя на тонкие ремни порежу и по губернии закопаю. И ни один поисковый пёс тебя никогда не найдёт. И ни один сумасшедший алхимик никогда не восстановит. Ясно?

Воздух совсем не поступал, в глаза потемнело. Ник цеплялся за железную хватку Люта, и только в душном мареве серыми отсветами мерцал ледяной взгляд. Наконец хватка ослабела, и Ник завалился на бок, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыбка.

Дальше ехали молча. Лют упрямо смотрел вперёд, а Ник потирал ушибленную щёку и изо всех сил старался подавить слёзы. Глаза нещадно щипало, причём не столько от боли (тут Лют проявил завидную аккуратность), сколько от обиды. Ника ведь никто никогда не бил — и дома не наказывали, и с мальчишками он не дрался, ни в Лицее, ни в Академии. И вот, пожалуйста. Второй день на службе, и сразу его напарник ударил. А главное, за что? Сам ведь нарывался. Вёл себя неприлично Лют, а удар в челюсть схлопотал Ник.

Так, по-прежнему молча, они проехали верхний город и все торговые посады, карета плавно спустилась к мосту, ведущему в Кунавино. Когда проезжали по самому верху, стало видно и пряничное розовое здание Пассажа Ярмарки и целый городок, раскинувшийся вокруг — лавки, гостиницы, фонтан, аллеи, водонапорная башня, будто бы парящая в воздухе, а на самом деле стоящая на длинном спиралевидном цилиндре, сплетённом из тонких металлических прутьев.

Однако задерживаться возле обустроенного берега не стали. Прокатили мимо парка с фонтаном, и даже мимо торговых рядов. «Дом речных лилий», как выяснилось, располагался в глубине городка, почти у портовых трущоб, подальше от любопытствующих.

Река в этом году разлилась, затопив прибрежные неукреплённые улицы, так что на всю портовую часть несло тиной, смолой и сырым деревом. Оборванные мальчишки, самые бедняки в городе, сидели повсюду на чурбанчиках и перевёрнутых ведёрках с удочками. Похоже, клёв был отличный, рыба сама заплывала под ноги, оставалось только её вытащить. Даже самые маленькие ловко орудовали сачками, собирая рыбок попроще себе на обеды и что-то получше — на продажу.

«Дом речных лилий» оказался довольно приличного вида зданием, выкрашенным в тёмно-синий цвет. Резные наличники повторяли форму волн, тут и там распускались прекрасные лилии, очевидно обработанные художественным волшебным порошком, потому что они будто бы поворачивались и чуть покачивали лепестками, а от самих цветов поднимались в воздух серебристые пузырьки.

Лют оставил карету на аллее, ведущей к заведению и предназначенной для транспорта посетителей. Там уже стояло несколько карет, правда, не очень богатых. Вероятно, купеческих — они не левитировали, двигаясь на магических трубках, а катались по земле на мощных колёсах. Да и фамильных рельефов на них не наблюдалось — так, рисунки в виде завитков да орнаментов.

Лют почти дошёл до дверей, но притормозил, обернулся и процедил, глядя Нику в глаза:

— Не отсвечивай, ясно?

— Ясно, — просипел Ник, начиная ненавидеть своего напарника.

— Здесь каждый второй — либо лжец, либо дурак. А третий — и то, и другое. — Лют передёрнул плечами и отворил дверь, украшенную витражными стёклами.

Внутри «Дома» оказалось светло, опрятно, пропитано ароматами благовоний и цветов. Мадемуазели в облегающих платьях с глубокими вырезами скользили между столиков, приветливо улыбаясь посетителям. У каждой в замысловатой причёске благоухали живые цветы, по целому букету на барышню.

Откуда-то доносилась приятная музыка, но будто издалека, как если бы её слушали сквозь толщу воды. Словно где-то в соседней комнате завели механическую музыкальную шкатулку.

Когда Лют и Ник устроились за столиком в глубине зала, к ним подплыла барышня в облегающем платье цвета морской волны. Будто русалка с букетом лилий в волосах. Она белозубо улыбнулась и мелодично произнесла:

— Добро пожаловать, господа, мы рады приветствовать гостей в «Доме речных лилий».— Её голос завораживал и в то же время пугал, как шёлк, скользящий по лезвию. — Что изволите заказать? Сегодня имеется щука в сметане, чёрная икра, запеченные речные устрицы в апельсиновом соусе.

— Несите щуку и устрицы, — без раздумий произнёс Лют. — Ещё согревающего.

Барышня кивнула и посмотрела на Ника, взмахнув длинными ресницами. У него голос где-то застрял. Господи, какая красивая женщина — изящная, гладкая, словно фарфоровая. И глаза синие-синие, Ник таких никогда раньше не видел.

— Чего изволите? — спросила барышня, продолжая улыбаться.

А Ник даже не мог вспомнить, что вообще можно заказать в ресторане. Теперь он беспардонно таращился на её соблазнительную грудь над тонким корсетом.

— Ему картошки с морковной котлетой и чаю с пряниками, — пришёл на помощь Лют. Говорил сдавленно, даже прикрывался рукой, будто стараясь не расхохотаться.

Барышня чуть наклонилась, так что закрыла Нику весь обзор великолепной шеей и округлой грудью, и томно произнесла:

— Имеются шоколадные конфеты в форме ракушек. Кондитерская Ляпунова, из Верхнего города сегодня утром доставить изволили. Желаете?

Ник только пялился на её ямочку между ключицами и вообще не понимал слов, что она произносила.

— Конечно, желает, — булькнул усмешкой Лют. — Несите весь набор.

— Будет исполнено, — почти прошептала барышня. Потом выпрямилась, улыбнулась и поплыла куда-то вглубь зала.

Ник вдруг понял, что у него ладони вспотели. И не только ладони. Он схватил со стола салфетку и стал судорожно вытирать руки.

— Лучше бы я хомяка с собой взял, ей-богу, — прикрывая рот рукой, произнёс Лют.

Пока ждали еду, Ник осмотрелся. Стены заведения были увешаны картинами с кораблями и водоёмами: река, несущая лепестки цветущих деревьев, два озера-близнеца на закате, русалка с распущенными волосами у реки в камышах. Вверху, почти под самым потолком в невесомости парили пузырьки, словно бы мыльные, только они не лопались и не стремились вниз.