— Да, он здесь был, — сказал маг. — Владелец пуговицы.

— Серьёзно?!

— Серьёзно. Но, к сожалению, больше никогда не будет. Потому что он мёртв.

Я затаила дыхание. Спросила:

— Вы это чувствуете?

— А вы нет? Учитывая наш сегодняшний разговор, я бы не удивился. Впрочем, всему своё время… В отличие от пуговицы, которая была потеряна давно, здесь вещи лучше сохранили энергетику того, кто прикасался к ним. И это энергетика мёртвого человека, ошибки быть не может… Что ж, давайте посмотрим — авось найдём что-то интересное.

Сначала интересное не находилось. Находились довольно уродливые, на мой взгляд, картины: портреты абсолютно неинтересных людей и изображения еды (всё время забываю, как называется этот жанр). А потом Сатар, перебиравший полотна в другом углу, сказал:

— Гляньте сюда, пожалуйста.

Я подошла, потёрла солнечный камень — всё-таки становилось темновато — и ахнула.

Здесь были пейзажи. Леса, шторм, следы на песке, деревенька в долине… Только рисовала их совсем другая рука. Словно кто-то неизвестный брал реальность, как она есть, добавлял ей чуточку волшебства — чтобы капли на листьях превратились в бриллианты, чтобы бушующее море стало похожим на сонм грозовых облаков, а облака — на яростные волны — и переносил это всё на холст. Потом, когда я увидела эти картины на свету, они поразили меня ещё больше, но и сейчас это было как откровение.

Стоит ли говорить, что в доме моей мечты стены тут же оказались увешаны этой красотой?

— А вот здесь ещё любопытнее, — заметил Сатар, который разглядывал картину, отставленную чуть в сторону от общей кучи, придерживая краешек закрывавшей её ткани.

Сначала мне подумалось, что это просто белый холст. Но потом, приглядевшись, я увидела проступавшие сквозь белизну очертания другой картины: что-то вроде огромного дерева.

— Как же у него рука поднялась?.. — вырвалось у меня.

— Полагаю, он просто не понимал, в чьей мастерской оказался. И не понимал ценности картин.

— А они ценные?

— Конечно. Посмотрите на подпись.

Я послушно посмотрела. «Соли Фели». Это мне ни о чём не говорило, но я красноречиво протянула: «М-м-м».

— Как думаете, ваш галерист сегодня ещё работает? — спросил меня Сатар.

Сатар дал мне самую маленькую картину нашего неизвестного портретиста, и всё равно к тому моменту, когда мы добрались до галереи, руки мои готовы были вот-вот отвалиться. Сам маг, который взял картину Соли Фели размером со стол, дошёл без особых проблем и, кажется, даже не запыхался.

Часы на башенке соседнего музея, освещённые последними закатными лучами, показывали четверть восьмого. Галерея была закрыта, но в окнах горел свет, и мы рискнули постучаться.

Кульрем, как ни удивительно, с готовностью впустил нас, благосклонно кивнув на извинения Сатара.

— Теперь я вспомнил его. — Хозяин галереи хмуро смотрел на портрет девочки, который я сгрузила на стол в его кабинете. Сюда я прежде не заходила, но комната была обставлена так же изысканно, как и прочие. — Я бы и руку эту узнал из многих — есть всё-таки в его, если так можно выразиться, стиле некая оригинальность — но именно этот портрет он надеялся продать кому-нибудь через меня. Мне удалось отделаться общими словами, хотя правда заключается в том, что среди моих клиентов нет людей, настолько плохо разбирающихся в живописи. Я даже не помню, как его зовут, к сожалению… Но разговор этот оказался тягостным для меня. Молодой человек был в отчаянии, а таким всегда сложно отказывать.

— Почему он был в отчаянии, диу Кульрем? — спросил Сатар.

— У него не было денег. Даже, как я подозреваю, на еду, не говоря уже о том, чтобы покупать холсты и краски. Он упрашивал меня едва ли не со слезами на глазах. Говорил, что у него очень мало заказов… Странно, что они вообще имели место, но не мне судить о чужих вкусах.

— А холсты дорогие? — тут же насторожилась я.

— Как посмотреть. — Диу Кульрем вздохнул. — Для более-менее успешного художника найти холсты, краски, грунтовку, кисти, мастихин, снять мастерскую — совсем не проблема. Особенно если ему кто-то покровительствует. Но если говорить об авторе этой работы — нет, боюсь, ему это было не по карману.

— А теперь, диу Кульрем… — Сатар, не особо заботясь о портрете девочки положил поверх него свою ношу, которую до того времени так и держал в руках, повернув изображением к себе, — посмотрите, пожалуйста, на это полотно.

Галерист охнул и склонился над пейзажем — тем самым, с бушующим морем. Вгляделся сначала в картину, потом в угол, где была подпись, потом — снова в картину.

— Где вы это нашли?! Я был уверен, что мне известны все картины Соли Фели… Но эту я вижу впервые! Эх… — Кульрем покачал головой. — Я даже знаю человека, который бы с руками её оторвал.

Он пытался сохранять самообладание, но от возбуждения у него даже пальцы дрожали.

— Я думаю, что мы случайно обнаружили мастерскую Соли Фели, — сказал Сатар. — Одну из, возможно. Там достаточно его работ. Причём мы согласны отдать лавры первооткрывателя вам, уважаемый диу Кульрем. Однако в обмен на это не сочтите за труд ответить на несколько наших вопросов.

— Разумеется! Всё, что угодно!

— Сначала, пожалуйста, расскажите поподробнее о том человеке, который, как вы выразились, «оторвал бы эту картину с руками». Мне очень хотелось бы пообщаться с ценителем таланта этого художника. Не могли бы вы дать его адрес?

Уговор есть уговор, хотя видно было, что хозяин галереи не в восторге от идеи раскрыть адрес одного из своих клиентов. Это стало окончательно понятно, когда он попросил не упоминать его имени. Я чуть было не фыркнула с презрением. Коммерсант! Доверие — это, конечно, хорошо, но золотая жила в одном из складов в Будилках, к которой у тебя вот-вот будет доступ — многим лучше. Ради неё можно и поступиться принципами.

— Его дом находится недалеко отсюда, в Лаикки. — Кульрем протянул бумажку с адресом. — Моего знакомого зовут Вагрисар.

Я вздрогнула от удивления. Вот так совпадение! Вагрисар был следующим в моём списке коллекционеров душ, и если бы я столько не просидела на поминовении Гальта, то уже побывала бы у него.

— Хотелось бы так же узнать у вас вот что. — Диу Сатар невозмутимо спрятал бумажку с адресом во внутренний карман пиджака. — Если одна картина нарисована поверх другой, можно ли как-то убрать её и вернуть первое изображение?

Кульрем удивился едва ли ни больше, чем когда ему показали работу Соли Фели.

— Без использования магии — вряд ли, — сказал он, справившись с изумлением. — Однако некоторые люди предоставляют такие услуги. Один из них мне известен. И вам, думаю, тоже.

— Вы имеете в виду диу Клевдира? — уточнил Сатар.

— Его самого. Он мастер своего дела, и я знаю, что он способен создать раствор, который удалит более свежие слои, оставив старый. Скорее всего, он должен сам использовать этот раствор, чтобы всё получилось: всё-таки его искусство заключается не только в умении готовить снадобья. Безусловно, всё это стоит немалых денег, и не каждый может позволить себе такую услугу.

— Благодарю за помощь. Сегодня я, к сожалению, должен вернуть ключ владельцу складов в Будилках. Я не скажу ему ни слова о найденном нами сокровище, так что вы без проблем сможете получить ключ, например, завтра. Можете сказать, что присматриваете помещение. Вам нужна шестая линия, строение номер три.

Картины мы оставили у диу Кульрема, уверенные, что он найдёт им применение.

Когда мы вышли, площадь Эколфа Пятого уже погрузилась в сумеречную синеву, загорелись фонари, под которые сползлись тени в лохмотьях. Они уже не попрошайничали, они провожали нас с Сатаром внимательными взглядами, отчего по моему позвоночнику промаршировала шеренга мурашек. Начальник не обратил на теней никакого внимания, я же пониже опустила голову.

— Сегодня уже поздно отправляться к этому коллекционеру, — сказал мне Сатар. — Лучше завтра после обеда. И до обеда мне нужна по нему вся информация… Мне нужен Дольн, по правде говоря. Дольн и его способность находить необходимые документы. Я надеюсь, что он уже дома.