Танец замедлился. Я с сожалением перестала отплясывать и проскользнула к своей одежде. Снова натянула штаны и рубашку. Они были абсолютно сухие и тёплые. Краем глаза я заметила, что кое-кто из поклонниц духов огня следует моему примеру. Получается, они тоже разделись. Вслед за мной, или сами по себе?.. Сейчас, когда кровь моя ещё кипела, меня это не очень занимало. Но всё-таки было бы интересно узнать.

Пока женщины обсуждали, кто остаётся, чтобы сторожить костёр, я уселась на куртку и взяла в руки обломок ветки, валявшийся рядом. Коснулась пальцами зубастого кончика — и из него заструился дымок.

Я довольно улыбнулась, ничему не удивляясь. Так всегда было, когда мне удавался какой-нибудь прежде недоступный магический трюк. Словно бы не может быть ничего естественнее колдовства.

— Потрясающе! — Ко мне подлетела девушка с косой. Её восхищённый шёпот эхом отозвался в рядах женщин. — Работает, смотрите! Всё работает! Вы видели? Это был дым!

От неё немного пахло земляникой. Наверное, какие-нибудь самодельные духи, для ягод рано ещё.

— Первый раз такое… — Темноволосая женщина была потрясена. — Кто ты? Ты умела колдовать до сегодняшний ночи?

— Немного, — уклончиво отозвалась я. — Но моя магия никакого отношения к огню не имеет.

Не имела. До этого момента.

Я, не переставая улыбаться, попробовала снова зажечь деревяшку, но ничего не получилось. Это меня не расстроило. Во мне было слишком много счастья, чтобы расстраиваться. Слишком много яркой огненной силы.

Потом мне сказали, что это была лучшая ночь из всех, посвящённых огненному духу. Моё появление окончательно сочли чудом, и я, наконец, узнала, что раздеваться на таких мероприятиях тоже не принято. Но всех почему-то вдохновил мой пример.

Удивительно, но стыда я совершенно не чувствовала.

— Я послежу за огнём, — вызвалась я. — Вы ведь все здесь где-то неподалёку живёте? А мне некуда торопиться…

Удивительно, но даже мысль о том, что я, возможно, потеряла работу, уже не ужасала меня так, как раньше.

Когда поклонницы духа огня разошлись, я положила сапоги так, чтобы поскорее высыхали, и снова принялась танцевать. Это уже не было тем сумасшествием, которое владело мной раньше: мы с костром остались наедине, и теперь это был не пир огненного духа, а что-то вроде приватного разговора. Я плавно изгибалась и потягивалась, неторопливо двигаясь по кругу и чувствуя в себе единение с природой огня, которое до этого пыталась искусственно создать, сидя перед кучкой веток. Огонь трещал и грел, и жил во мне, и я жила им…

…И такой меня увидели Сатар с Дольном, которые пришли на поляну по моим следам.

— Вы очень рисковали, — заметил Сатар, разглядывая мешочек с неизвестным порошком. — Но благодарю за добытую информацию.

— Вообще-то её чуть не убили из-за этой ерунды. — Дольн был очень сердит. Причём почему-то на Сатара, а не на меня, хотя тот и не просил меня соваться на «Гром».

— Ну так не убили же, — беспечно отозвалась я и, поставив локти на борт, принялась смотреть на воду. — У меня очень хорошая реакция.

Не знаю, почему я не стала никому рассказывать о человеке-тьме, который меня спас. По моей версии выходило, что я сама прыгнула в Бай-ес — до того, как прозвучал выстрел. В эту версию как будто поверили, но я чувствовала некоторую недосказанность, повисшую между нами, которая намекала, что однажды у меня попросят подробностей. Но их я придумаю как-нибудь потом.

Лодка с паровым механизмом, которая везла нас обратно в Трабастан, работала очень шумно, и говорить нормально было сложно. Но эти двое всё равно пытались, что меня немножко раздражало. В основном, потому, что к рассвету моё настроение совершенно испортилось. Украдкой от коллег я пыталась поджечь то спичку, то бумажку, но ничего не получалось. Как будто моя неожиданно возникшая способность вызывать огонь осталась на безымянной лесной поляне. Может, всё дело в том, что Дольн, несмотря на мои протесты, затушил огонь? Мне сказали, что он обязательно должен догореть сам, затем я и осталась… но не уследила.

Получается, всё было зря. И всё, достигнутое за эту ночь, оказалось потеряно.

Кроме проклятого мешочка с порошком. Сатар, как только я ему его отдала, сказал, что чувствует в нём энергию разрушения, но опасную не для человека, а для чего-то другого. Сатар собирался просушить порошок и выяснить о нём больше.

— Я надеюсь, что кто-нибудь, кроме меня, понимает, что может грозить тому, кто без спроса влез в дела Аптекаря? — холодно поинтересовался Дольн. — Я хотел бы напомнить, что это самый опасный человек в Трабастане, на которого нет никакой управы.

Я не удержалась, повернулась к ним. В голосе Дольна звучало волнение и как будто даже вызов. Откинувшись на борт, я стояла и смотрела, как он буравит нашего начальника взглядом, словно надеясь его этим самым взглядом поджечь.

К счастью, не такое-то это простое дело — поджигать.

— Ты преувеличиваешь, — спокойно заметил Сатар. Удивительно, но негромкий голос начальника «Находки» вовсе не терялся в шуме реки и работающего мотора. На палубе, в долетавших до него облачках чёрного дыма, он выглядел, как всегда, невозмутимо. Словно по парку прогуливался. Дорожный костюм из плотной коричневой ткани казался лишь слегка помятым, свежеотмытые в водах Бай-ес чёрные ботинки сверкали под светом пасмурного неба.

— Я излагаю факты, — отрезал Дольн. — Известно, что недавно диу Аптекарь вызвал к себе сына из какого-то захолустья, где тот воспитывался. А сын здесь кому-то отрубил руку. Здоровенным таким тесаком. В трактирной драке, между прочим. И знаете, что ему за это было? Ничего! Бешеная семейка, если хотите знать моё мнение. Бешеная и неуправляемая.

— Насчёт сына не знаю, — светски заметил Сатар, — но отмечу, что диу Аптекарь, он же диу Клевдир, — человек весьма здравомыслящий.

Я достаточно хорошо успела узнать главу «Находки», чтобы понять, что это не издевательство с его стороны, что он действительно не замечает настроение своего помощника. А Дольн, казалось, вот-вот взорвётся, даст волю переполнявшим его эмоциям, от которых, как мне казалось, вибрировал воздух…

Но вместо этого Дольн принялся расхаживать по палубе.

Он хорошо умел держать себя в руках, но сейчас явно был на пределе. Возможно, это у него из-за бессонной ночи нервы сдавали.

Я знала, что они ходили в полицию, но там им сказали, что полицейские по ночам занимаются только срочными происшествиями, а побег какой-то девчонки к таковым явно не относится. Дольн ссылался на какого-то своего знакомого, который там работает и занимает достаточно видный пост, но так как этого знакомого на месте не было, то угроза получить по шапкам нужного эффекта на полицейских не произвела, а где этот знакомый живёт, Дольн не знал. В итоге они пошли в порт, где Сатар попытался настроиться на мою кепку.

Кепка, кстати, до сих пор лежала свёрнутой в кармане куртки. Она немного мешала, да и явно потеряла приличный вид, но о том, чтобы выкинуть вещь, пусть даже та плохо выглядит, я и помыслить не могла.

Подумать только, какой сложный путь проделали эти люди для того, чтобы меня спасти. Им даже в голову не пришло, что я могла сбежать сама. Полиция, поездка на неудобной лодке, где даже негде посидеть в тепле, бессонная ночь… Всё это они пережили ради того, чтобы найти меня.

Получается, я была важна для них. Даже важнее расследования, которое тоже пришлось приостановить.

Получается, я для них — своя?..

С этой мыслью мне ещё предстояло свыкнуться.

Когда Тарвета с причитаниями бросилась мне на шею, стоило нашей компании переступить порог, я окончательно растаяла. И ещё сильнее, чем накануне, почувствовала, что «Находка» — мой дом. Особенно после того, как меня закутали в какой-то плед и дали молока с мёдом — невероятная вкуснятина, которой я прежде не пробовала.

— А что-то интересное произошло, пока меня не было? — спросила я, когда мы все сидели за столом на кухне и ждали, пока разогреется обед. Сегодня этим занималась Тарвета, чуть ли не кулаками прогнав меня от плиты. — Я имею в виду, поиск портрета?