— Мы поговорили ещё с парой клиенток Легарна, но это, к сожалению, ни к чему не привело, — ответил Сатар. — У нас появилась идея подойти к этому делу со стороны художника, но выяснилось, что диу Легарн не знает имя портретиста, с ним общалась только его покойная супруга. Один раз она представила их друг другу, но имя начисто вылетело у нашего клиента из головы. Он только помнит, что волосы у художника были светлые и длинные, до плеч, он перевязывал их какой-то тесьмой, когда работал, чтобы в глаза не лезли. К счастью, сестра Дольна, дия Ярвея, интересуется искусством. Она фотограф и коллекционер, знает множество людей в этой сфере. Мы очень рассчитываем на её помощь. После обеда Дольн собирался нанести ей визит.

— Очень интересно… — протянула я. — А можно мне тоже сходить?

— Я был бы очень заинтересован в вашей компании, — заметил Дольн. — У нас с сестрицей не самые тёплые отношения, и лучше бы кому-то присутствовать при нашей беседе, чтобы мы не перегрызли друг другу глотки… — Он хохотнул. — Вернее, я её не загрыз, потому что Яра безвредная, как вобла. Да только у вас была тяжёлая ночь, и вам, наверное, хочется отдохнуть…

— Я вполне отдохнула в трюме, — заверила я Дольна. — И вообще, время дорого. Верно я говорю, диу Сатар? — обратилась я к нашему руководителю.

— Безусловно, — ответил тот.

— Уверен, что диу Сатар иначе и не сказал бы. — Голос Дольна звучал всё более насмешливо, и странным образом — всё более холодно. — Всё-таки люди для него, в первую очередь, инструмент, а потом уже живые существа…

— А ну замолчи! — Возглас Тарветы был настолько внезапным, что мы Дольном одновременно вздрогнули и повернулись к ней. Сатар как будто даже не услышал. — Ничтожество неблагодарное! Да где бы ты вообще был, если бы не диу Сатар!

— И где бы я был, Тарвета? — Дольн смотрел на женщину почти весело. — Внимательно слушаю тебя. Очень хотелось бы знать, что ты можешь сказать по этому поводу. Поделись своей осведомлённостью. Вейшира, например, новый человек, она совершенно не знает, что у нас творится. Расскажи нам о том, что такое благодарность и какое место она занимает в нашей жизни. Как человек, у которого нет ничего, кроме благодарности, ты наверняка знаешь об этом всё, не так ли?

Лицо Тарветы покрывалось красными пятнами. Она смотрела на Дольна, как на чёрную тень, готовую завладеть её душой — главное зло из детских сказок. Потом вдруг бросила на пол лопатку, которой мешала тушёную картошку, и поспешила прочь с кухни, давясь рыданиями.

За столом воцарилось молчание. Сатар молча смотрел на Дольна.

— Ладно, извините, я перегнул палку, — вздохнул тот.

— Ты не передо мной должен извиняться. Ты же знаешь, меня всё это не трогает абсолютно.

— Знаю. И очень хорошо знаю. — Дольн поднялся. — Пойду, поговорю с ней. И да, я, пожалуй, не буду сегодня обедать. Приятного аппетита.

Он тоже ушёл — вслед за Тарветой.

— Простите их, — сказал Сатар. — У нас такое не всё время происходит, не думайте. Просто последние пару дней выдались довольно сложными.

— Да, я понимаю… Но я не понимаю, о чём речь.

— По правде говоря, ни о чём. Просто у меня очень эмоциональные сотрудники. Не обращайте внимания…

Не обращать так не обращать.

Я встала, подняла лопатку и направилась к рукомойнику. Но ощущение дома успело выветриться напрочь. Что за проблемы у этих людей? Сыты, живут в тепле, едят, имеют возможность покупать себе вещи и обувь. Занимаются интересным делом. Что не так?

Я услышала, как отодвигается стул.

— Прошу и меня простить, я тоже не голоден.

Недоумённо проследив взглядом за тем, как диу Сатар уходит в сторону своего кабинета, я только плечами пожала.

Ну и ладно. Мне больше достанется.

К сестре Дольна мы всё-таки пошли вдвоём. Я настояла на этом из чистого упрямства и тогда ещё не знала, насколько правильно сделала. Не знала, что эта прогулка станет началом больших изменений в моей жизни — и я окажусь гораздо ближе к исполнению своей мечты, чем когда-либо смела надеяться.

— Я должен перед вами извиниться.

Почему-то Дольн решил сказать это мне, как только мы вышли на Марееву перспективу — самую шумную улицу в Трабастане, где несколько месяцев назад запустили конку. До этого мы шагали по тихому кварталу в полном молчании.

— Не за что, — отозвалась я.

— Нет, правда. Моё поведение было недопустимо.

Я не удержалась и фыркнула. Дольн и не догадывался, сколько я в своей жизни повидала примеров преотвратнейшего поведения, которое было в порядке вещей у тех, кто это поведение демонстрировал. А тут… ну, просто нервы шалят, бывает.

— Я очень виноват перед Тарветой, но она вроде бы меня простила.

— Виноваты в том, что сказали о благодарности? Якобы это единственное, что есть в её жизни?

— Именно. Я не знаю, как именно ей помог Сатар, но полагаю, что её здорово прижало в прошлом. И я не имел никакого права это ворошить. Поймите правильно: меня бесит, что мы все должны Сатару. Вы ведь тоже, не так ли?

— Ну… — Я замолчала. Слово «должны» мне не понравилось: в конце концов, пусть Сатар не стал на меня заявлять и дал мне работу, но работала я хорошо.

— Это его метод, — сказал Дольн. — Я давно понял. Не знаю, зачем ему это надо, и когда он спросит за свою, с позволения сказать, доброту. Но спросит точно.

Я сердито тряхнула головой, отчего волосы, собранные на затылке и перевязанные, как всегда, несколькими лоскутками по всей длине, качнулись вправо-влево.

— Я ему ничего не должна!

Мой коллега только усмехнулся. Немножко с грустью, отчего весь мой запал спорить прошёл.

— А что ему должны вы? Если, конечно, мне можно знать… — Я невовремя сообразила, что вопрос не очень тактичный.

— Почему бы нет… — Дольн вздохнул. — Он практически спас меня, когда я проигрался в пух и прах. Дело было серьёзное, речь шла о моей жизни. Однако он оплатил мой долг с условием, что я стану работать на него. И я работаю. Сейчас мне выплачивается минимальная сумма ежемесячно, плюс еда и крыша над головой… Когда я отработаю то, что я ему должен, смогу нормально зарабатывать. Это случится не очень скоро, но у меня получается… скажем так, обеспечивать себе дополнительный доход. Я действительно благодарен Сатару, однако меня не оставляет чувство, что я крепко сижу на крючке. И не только я: нас здесь трое. Я чувствую, что эти благодеяния не просто так, что за ними что-то стоит. У вас такого нет?

Я растерянно помотала головой. У меня и в мыслях не было каких-то там крючков.

— К тому же безденежье — оно выматывает, — добавил Дольн. — Я мечтаю скопить много денег для одного дела, а в итоге перебиваюсь разовыми заработками, накопить почти ничего не удаётся. Поэтому один вид Яры приводит меня в крайне раздражённое состояние. Ей-то всё преподносится, как варенье на блюдечке! Отец балует её с самого детства. Эта дурочка за свою жизнь разве что горсть монеток заработала, но папаша на неё молится и всё позволяет. Мне же он сказал, что я должен сам заботиться о своём капитале, потому что я, дескать, мужчина и всё такое… Нет, не думайте, я ничего не имею против. Но всё же, если бы он мне помог хотя бы раз… Я знаю, как сделать так, чтобы деньги работали, но для этого они должны у меня быть хоть в каком-то количестве. Он сам начинал своё дело, имея на руках наследство от деда, от своего отца то есть. Небольшое, но всё же.

— Да, ужасно несправедливая ситуация, — согласилась я. — А чем он занимается?

— Он судостроитель, — буркнул Дольн, перекладывая папку из одной руки в другую. Кажется, парень с ней вообще никогда не расставался. — У него своя небольшая верфь на берегу Бай-ес и офис в Трабастане.

— Правда? — обрадовалась я. — Как интересно! Всегда мечтала отправиться в путешествие…

Я осеклась, вспомнив вонючий трюм «Грома», падение в воду и ужас от невозможности сделать вдох… Нет, но бывает же по-другому. Люди уходят в плавание, видят новые земли, набираются впечатлений на всю жизнь вперёд. И возвращаются счастливыми и изменившимися. Я хотела именно этого, а не бултыхания в холодной речке!