Сатар уделил своему отражению в зеркале всего пару секунд. Прежде я видела, как он перед каждым выходом приглаживает воротник пиджака, хотя тот и без того всегда идеально лежит, подкручивает усы, тщательно проверяя их симметричность, внимательно осматривает цилиндр, чтобы изгнать наглые пылинки, посмевшие осесть на головном уборе, пока тот ждал хозяина в прихожей… Удивительная привычка для того, у кого на рабочем месте такой бардак. Но она довольно заметна. Поэтому всего пара секунд и беглый взгляд в зеркало — это показалось мне странным.

Когда за Сатаром закрылась дверь, я проследовала на кухню, чтобы что-нибудь перехватить. За поисками неуловимого портретиста я не заметила, как проголодалась.

— Давно не видела его таким обеспокоенным… — пробормотала Тарвета.

Я удивлённо обернулась. Не думала, что она пойдёт за мной на кухню. Секретарша стояла в дверном проёме. На её лицо падало так мало света, что оно выглядело худее обычного, а сдвинутые брови и чуть поджатые губы придавали ему выражение, какое казалось мне на нём вообще невозможным. Сейчас, глядя на Тарвету, я впервые задалась вопросом, сколько ей вообще лет. То, что она старше меня, я поняла ещё с первой нашей встречи, но женщина вела себя очень приветливо и непосредственно, иногда почти как ребёнок, и мне даже в голову не приходило, что разница в возрасте между нами может быть велика. А сейчас вот почему-то пришло.

— Вы давно с ним знакомы? — спросила я.

— Ну, так… — Тарвета слегка замялась. — Пару четвертей примерно.

Пару четвертей, значит. То есть дней пятьдесят. «Находка» существует гораздо меньше. При каких обстоятельствах они с Сатаром познакомились? Почему он взял её на работу? Всё это невероятно интриговало меня, но я по-прежнему осторожничала и не рисковала задавать лишние вопросы. Если Тарвете что-то не понравится, она может нажаловаться Сатару и тот вышвырнет меня отсюда. Она совсем не казалась человеком, который способен сделать что-то подобное, но при этом была слишком эмоциональна, а на эмоциях возможно всё, это я по себе знаю. И насчёт Сатара я тоже не обольщалась: в нём хватало и противоречий, и тайн. В общем, после того, как меня нашли в лесу, я действительно начала чувствовать себя своей — но всё-таки ещё немножко не совсем своей. Потерплю. Может, потихоньку всё выяснится само собой.

Вместо того, чтобы удовлетворить любопытство, я спросила о нейтральном, но нужном:

— Ты случайно не видела мой гребень?

Тарвета отвлеклась от своих мыслей и удивлённо моргнула. Вот, такое выражение лица куда привычней!

— Нет. А где ты его оставила?

Я молча пожала плечами, сооружая себе многослойный бутерброд. Если бы я помнила, где оставила свой гребень, то не спрашивала бы. Мне казалось, что я причёсывалась в прихожей, а потом как будто унесла гребень в комнату. Или не уносила?

— У меня их много, могу отдать тебе какой-нибудь, — добросердечно предложила Тарвета.

— Было бы здорово, спасибо!

Хлопнула входная дверь, под чьими-то шагами скрипнули половицы. Я удивилась, подумав, что это Сатар вернулся — что-то забыл или передумал. Но когда я вышла из кухни, то увидела Дольна.

Он посмотрел на меня внимательно, улыбнулся. Спросил:

— Опять жуёшь?

А я действительно всё ещё держала в руке бутерброд. Прекрасную колбасу покупает наша Кунгарда! А может, я просто раньше не ела хорошей колбасы.

Я сердито тряхнула головой.

— Ты узнал о каких-нибудь происшествиях с картинами?

— С картинами?.. Нет. — Дольн снова улыбнулся. И снова как-то очень внимательно на меня посмотрел, мне аж не по себе сделалось. — А как у тебя? Есть что-нибудь интересное?

— Да, пошли, прогуляемся, расскажу.

Засунув в рот остатки бутерброда, я поспешила на улицу. История о коллекционерах душ взбудоражила меня, и мне хотелось обсудить её на ходу. И не со скучным, как здание Городского Совета, Сатаром, а с человеком, которого можно действительно впечатлить и заразить жаждой действия. Не одной же мне мучиться!

Мы прохаживались по опустевшей и потемневшей к закату Прискорбной улице медленнее, чем мне бы хотелось. Реакция Дольна на рассказ о коллекционерах душ меня немного разочаровала. Меня удостоили недоверчивым хмыканьем и парой ничего не значащих вопросов вроде: «А ты уверена, что это был не просто анекдот?».

А я была уверена, потому что хорошо знаю, на что способны люди. По крайней мере, мне так казалось.

— Неужели тебе неинтересно? — не выдержала я наконец, устав слушать задумчивые «угуканья» своего спутника.

Мы как раз прошли мимо умирающего дерева и остановились на перекрёстке. На Скорбной улице, залитой золотым закатным светом, тоже никого не было, хотя я не сомневалась, что за нами наблюдают из какого-нибудь окна. Местные жители подозрительны и любопытны.

— Мне интересно, — заверил меня Дольн. — Ты извини, я просто немного растерялся сегодня…

— Из-за чего?

Он так пристально и сумрачно смотрел вдаль, куда-то мне за спину, что я обернулась.

Ничего интересного не увидела. Обыкновенная пустая улица, старая брусчатка, сгубившая торжественность уже не одному похоронному кортежу, могилы вдалеке, выделяющиеся на фоне закатного неба чёрными покосившимися прямоугольниками… Чего там разглядывать?

— Ничего особенного… Я… — Дольн перевёл на меня взгляд. — Я встретил своего преподавателя. Из колледжа. Ты знаешь, такое странное чувство. — Он неловко рассмеялся и зачем-то принялся тереть костяшкой пальца щёку. — Мы не очень ладили, когда я учился. Он вёл скучный предмет… биологию. Я терпеть её не мог и не понимал. Да мне и не нужно было, в моей-то профессии, её для общего развития в нашу программу включили. Так вот, я читал под партой книжку. А он заметил и отобрал. И не вернул, представляешь? Сегодня мы встретились, я с ним поздоровался, а он только кивнул в ответ, явно не узнавая… А я его навсегда запомнил, потому что это была моя любимая книжка. Она мне, можно сказать, жизнь спасла. В те годы мне не очень сладко жилось, понимаешь…

Он показался мне таким трогательным в своей злопамятности, что я искренне посочувствовала.

— Что за книжка?

— «Путешествие к горе Арахум». Вообще-то у неё длинное название, но она старая, в те времена многим такие давали.

— Гора Арахум — это где-то на юге? — щегольнула я знанием географии. По правде говоря, Элихана мало внимания уделяла наукам, которые не относились к магии, но по верхам мы прошлись.

— Именно.

Дольн посмотрел на меня с удивлением. Ну, хоть на кладбище перестал пялиться, уже хорошо.

Только я всё ещё не понимала, куда он ведёт разговор.

— Ты расстроился из-за книжки?

— Хм… Хороший вопрос. — Дольн ухмыльнулся. — Я расстроился, потому что книжка по-прежнему у него.

Я тоже ухмыльнулась.

— По-моему, ситуация не стоит того, чтобы забивать себе ею голову.

Дольн хитро сощурился.

— А по-моему, я должен получить её назад. Книжка, которая когда-то тебя спасла, не достойна того, чтобы быть забытой на полке сварливого старика, разве ты не согласна со мной?

Я рассмеялась от неожиданности. Ну и логика!

— И как же ты собираешься её забрать?

— С помощью тебя. Если ты не возражаешь. Ты ведь умеешь отводить глаза, так?

Понятия не имею, как я на это подписалась. Может, я просто соскучилась по приключениям — хотя с тех пор, как я покаталась в трюме, прошёл всего один день. А может, Дольн просто был слишком уж обаятельным в тот вечер. К тому же он так убедительно представлял нашу вылазку как шалость… А совместные шалости — они сближают.

— Отец настаивал, чтобы я поздравлял всех свои учителей, — рассказывал Дольн, когда мы шли по городу. — Поэтому я бывал в доме старика, и довольно часто. Видел книжные полки. Свою любимицу тут же нашёл! Четвёртая полка снизу, пятая книга, если считать от окна. А от окна нам и нужно.

К шалости я подготовилась основательно. Надела мягкие брюки, в которых удобно было лазать, и рубашку с длинными рукавами — тёмную, цвета ночи. Волосы убрала, как обычно в высокий хвост, который перевязала лентами в нескольких местах.