Я посмотрела на него.

— Занята? Как трогательно быстро в этом доме появятся новые версии событий.

— Не начинай.

— Я даже не начинала. Это дом у нас удивительно быстрый на придумывание приличных объяснений всему неприличному.

Мы вышли из часовни вместе, но до первого поворота молчали. В коридоре было темнее, чем обычно, и запах погасшего воска все еще тянулся за мной, как напоминание.

— Ты пойдешь в башню снова? — спросил он внезапно.

— Возможно.

— Не одна.

— Нет.

— Элинар.

— Я уже слышала. И все равно нет.

Он остановился.

Я тоже.

— Почему ты всегда выбираешь самый опасный путь? — спросил он.

Я посмотрела на него спокойно.

— Потому что безопасный в этом доме уже выбрали за меня. Он ведет к креслу у стены, тихому ужину в покоях и постепенному исчезновению. Мне он не подходит.

Это заставило его замолчать.

Потом он только кивнул. Коротко. Будто признал то, с чем спорить уже поздно.

— Тогда хотя бы скажи, если пойдешь.

— Посмотрим.

— Это не ответ.

— Именно.

И я ушла раньше, чем он успел снова превратить просьбу в приказ.

В покоях Нира сразу заметила след на моей ладони.

— Что это?

— Слишком длинная история.

— Я все равно спрошу.

— И правильно.

Я села к столу, развернула чистый лист и написала:свечи предков погасли одновременно . Ниже:знак на пустом месте проступил снова . Ниже:его ладонь — жар — отклик стены .

Нира читала через плечо и мрачнела с каждой строкой.

— Это звучит так, будто сам дом начал орать на весь дворец.

— Да. Только пока шепотом.

— И что это значит?

Я посмотрела на красноватую линию на ладони.

Потом на темное окно.

— Это значит, что они боялись не зря.

— Кто?

— Все, кто так старательно оттаскивал меня от огня, от ритуалов, от башни и…

Я запнулась.

— И от него.

Нира очень тихо выдохнула.

— Леди.

— Не надо.

— Я ничего и не говорю.

— Вот и хорошо.

Но она уже сказала все одним взглядом.

И хуже всего было то, что я сама думала о том же.

Когда он коснулся моей ладони, погасли все свечи предков.

Не вспыхнули.

Не согрели.

Сначала умерли.

А потом зажглись заново по новому, страшному рисунку.

Как будто сам род на секунду перестал дышать, прежде чем признать: подмена зашла слишком далеко, а старая связка все еще жива.

И если это правда, то дальше будет уже не просто больно.

Дальше будет опасно для всех, кто строил эту ложь на уверенности, что память можно выжечь без остатка.

Глава 14. Меня пытались убить так красиво, будто это был танец

После часовни я долго не могла избавиться от ощущения, что весь дворец теперь дышит иначе. Не потому, что кто-то уже знал о погасших свечах предков. Наоборот. Снаружи все оставалось почти прежним: слуги носили подносы, жгли лампы в длинных галереях, закрывали ставни на ночь, а старшие дамы, должно быть, уже разложили сегодняшний день по удобным версиям, в каждой из которых было достаточно приличия, чтобы пережить еще один ужин. Но для меня дом изменился. После башни и часовни его стены перестали казаться просто враждебными. Они стали похожи на тело, внутри которого идет старая болезнь, и я наконец начала различать ее жар.

Ночь пришла тяжелая, без снега, с сырым ветром, который бил в окна так, будто хотел добраться до камня. Я сидела у стола, перечитывала записи и пыталась удержать в голове все сразу: Лиору, старую сделку, выжженную память мужчин, лицо судьбы, свечи, отшатнувшийся огонь, знак на пустом месте в часовне. Когда фактов становится слишком много, они начинают мешать друг другу, как люди в тесной комнате. Тогда нужно брать один и вести за собой остальные.

Сегодня таким фактом была не башня и не огонь.

Сегодня главным было другое.

Они больше не могли рассчитывать, что я просто обиженная женщина, которая мечется между унижением и ревностью. Слишком многое уже пошло не по их плану. А значит, дальше они либо попробуют купить мое молчание, либо напугают сильнее, либо уберут красивее.

Я почти сразу поняла, что третий вариант мне нравится меньше всего.

Нира вошла уже поздно, когда огонь в камине догорел до красных углей.

— Вам передали приглашение на завтрашний вечер.

— Как мило. Куда теперь зовут женщину, которую так старательно стирают из дома?

— На малый зимний бал в Серебряной галерее.

Я подняла взгляд.

— После всего?

— Да. Леди-матрона решила, что дому нужно показать спокойствие. Сказала, что открытый вечер в узком кругу снимет лишнее напряжение после последних… событий.

Я тихо усмехнулась.

Конечно. Когда дом чуть не треснул у огня, когда платье разошлось на другой женщине, когда свечи в часовне погасли не по правилам, лучшее средство — музыка, свечи, танцы и люди в драгоценностях, делающие вид, что все происходящее укладывается в красивую светскую форму.

— Эстера будет там?

— Если сможет стоять на ногах и улыбаться, то да.

— А я?

— Вас приглашают как члена внутреннего круга дома.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

— Как великодушно. Значит, днем меня лучше прятать в покоях, а ночью можно выводить как доказательство, что в семье все прекрасно.

Нира помолчала.

— Вы пойдете?

— Разумеется.

— Я так и думала.

— И правильно. Если они решили прикрыть трещины музыкой, я хочу быть там, когда пол снова начнет ехать под ногами.

Серебряная галерея была одним из самых красивых и самых лживых мест дворца. Длинный зал с высокими узкими окнами, зеркальными вставками между колоннами и десятками подвесных ламп в серебряных чашах. Здесь проводили вечера, где никто не говорил прямо, но каждый шаг, каждый танец, каждый бокал вина означал больше, чем половина официальных решений совета. Если женщину выводили сюда после скандала, это значило: дом еще не готов признать ее проигравшей. Если ее не звали вовсе — это значило обратное.

Меня звали.

Значит, пока я еще была слишком заметной, чтобы убрать меня окончательно без риска.

И именно поэтому мне стоило быть особенно внимательной.

К вечеру Нира одела меня в темно-синее платье без лишнего блеска. Ткань была плотной, мягкой, с холодным серебряным отблеском по складкам. Не праздничное сияние, а скорее ночная глубина. Хороший выбор. Сегодня я не хотела соревноваться с чужими драгоценностями. Мне нужно было выглядеть так, будто я пришла не на бал, а пережить очередной красивый акт чужой лжи и запомнить всех, кто танцует слишком уверенно.

— Украшения? — спросила Нира.

— Только серьги.

— Волосы выше или оставить ниже?

Я посмотрела на свое отражение.

— Ниже. Сегодня мне не нужен вид женщины, которая просит, чтобы ей любовались. Пусть боятся смотреть дольше, чем им удобно.

Нира коротко кивнула. Она давно уже перестала спорить там, где понимала: я не просто выбираю платье, а собираю броню.

Перед тем как выйти, я машинально открыла ящик стола и коснулась кончиками пальцев дневника Лиоры под двойным дном сундука. Не для суеверия. Для памяти. В последние дни мне слишком часто пытались доказать, что память можно перенастроить, выжечь, заменить чужой интонацией и тканью. Значит, мне нужно было держать свои якоря крепче.

В галерее музыка уже играла, когда я вошла. Медленная, струнная, с низкими переливами, которые хорошо ложатся на светские улыбки и тихие разговоры. Людей было не слишком много — только внутренние линии рода, несколько старших военных, две семьи, тесно связанные с советом, и те женщины, которые любили быть рядом с новым центром силы. Иара стояла у дальнего конца зала, разговаривая с женой северного наместника. Морайя, конечно, была тут же. Кайран — ближе к окну, с бокалом в руке, в черном праздничном камзоле без лишней роскоши. Эстера стояла рядом с ним.