Я сжала зубы.

Сделка, конечно. Любая большая сделка любит выбирать себе женщин с хорошим чувством вины.

— А вы сказали это Кайрану?

Она резко вскинула голову.

— Вы с ума сошли?

— Значит, нет.

— И не скажу.

— Почему? Боитесь, что он не поверит?

— Боюсь, что поверит слишком поздно и от этого станет только хуже.

С этим тоже трудно было спорить.

Мы снова замолчали. Я смотрела на нее и понимала: мне все еще хочется встряхнуть ее, заорать, спросить, как она вообще выдержала надеть на себя столько моего. Но вместе с этим уже было ясно, что она сама застряла в чужой конструкции куда глубже, чем изображала.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда слушайте меня.

Она насторожилась.

— Что?

— Если к вам снова придут с моими письмами, вещами, запахами, книгами — берите все, но запоминайте, откуда и кто принес. Если вас снова поведут к огню без меня — тяните время. Если заставят надеть что-то еще из внутреннего хранилища — сначала покажите подкладку. И если хоть кто-то еще раз скажет, что дому будет легче, если вы станете меньше собой и больше мной, — перескажите это мне дословно.

Эстера смотрела на меня так, будто не верила ни одному слову.

— Вы предлагаете мне шпионить для вас?

— Нет. Я предлагаю вам не умереть красивой дурой в чужом проекте.

— А вы, значит, выживете умной?

— Постараюсь. И вам советую.

Она неожиданно опустила взгляд.

— Я не знаю, смогу ли.

— Сможете. Если начнете бояться не меня, а тех, кто учил вас моему голосу.

Она долго молчала. Потом очень тихо спросила:

— Вы меня ненавидите?

Вот этого я не ожидала.

Даже не вопроса. Того, как он прозвучал. Не кокетливо. Не с жалобой. Как будто ей действительно важно было услышать ответ именно сейчас.

Я не стала юлить.

— Да.

Она кивнула. Почти благодарно. Как человек, которому хотя бы на секунду дали твердую почву.

— Но теперь уже не только вас, — добавила я.

И это было правдой.

Ее губы дрогнули.

— Это… почему-то звучит лучше, чем могло бы.

— Не привыкайте.

В дверь осторожно постучали.

Мы обе повернули головы.

— Леди Эстера, — прозвучал голос горничной. — Леди-матрона велела узнать, не нужно ли вам что-то еще.

Вот так. Проверка под видом заботы.

Эстера посмотрела на меня.

И я увидела это снова.

Страх.

Только теперь не острый, а очень глубокий. Она боялась не боли в руке. Не меня. Она боялась того, что за дверью уже считают ее достаточно слабой, чтобы начать проверять покой каждые несколько минут.

— Скажите, что мне ничего не нужно, — ответила она.

— Сию минуту, леди.

Шаги удалились.

Я поднялась.

— Мне пора.

Эстера тоже попыталась встать, но чуть повела плечом и поморщилась.

— Сидите, — сказала я.

— Как великодушно.

— Нет. Просто мне не хочется, чтобы вы опять упали в обморок на моих глазах и испортили сцену.

— Я не падала в обморок.

— Пока.

Я уже дошла до двери, когда услышала за спиной:

— Элинар.

Я обернулась.

— Что?

— Если кто-то из нас сейчас действительно лишняя… это, наверное, не вы.

Несколько секунд я просто смотрела на нее.

Потом ответила:

— Поздно поняли.

И вышла.

В коридоре мне пришлось остановиться у окна, чтобы перевести дыхание. Разговор оказался тяжелее, чем я думала. Потому что теперь я знала точно: за Эстерой стоит не любовь. За ней стоит долг, страх за семью и дом, который учат принимать ее через мою кожу. А еще я знала, что она наконец начала это понимать сама.

А значит, дальше будет опаснее.

Женщина, которая верит в свою победу, предсказуема.

Женщина, которая поняла, что ее тоже едят заживо, — нет.

Когда я вернулась в покои, Нира бросилась ко мне почти сразу.

— Ну?

— Она напугана.

— Это хорошо?

Я сняла перчатки, положила их на стол и долго смотрела на свои пальцы.

— Нет, — сказала я. — Это всегда означает, что игра дошла до той стадии, где фигуры начинают видеть руки над доской.

— И что теперь?

Я вспомнила ее глаза. Не мягкие. Не победные. Испуганные.

Вспомнила, как ровно она до этого держалась, даже когда кольцо жгло, платье рвалось, огонь уходил в сторону. И как только сейчас позволила себе показать, что понимает собственную клетку.

— Теперь я уже не могу позволить себе роскошь считать ее просто врагом, — сказала я.

— Вам это не нравится.

— Ужасно.

Я подошла к столу и взяла чистый лист.

Написала вверху:страх .

Ниже:мать ,брат ,долг ,письма ,Иара ,распорядитель ,Морайя ,до обряда ,ритуальная комната ,непрямые угрозы .

Нира подошла ближе.

— Это уже похоже не на книгу, а на расследование убийства.

— Почти. Только пока не ясно, кого именно здесь готовят убить первым — меня, ее или память мужчины между нами.

Она вздрогнула.

— Не говорите так.

— Почему? От правды она перестает быть правдой?

Нира промолчала.

Я тоже.

Потому что в глубине души понимала: если страх наконец показался в глазах той, которую я ненавидела, значит, мы обе слишком близко подошли к точке, где старый расчет перестанет довольствоваться мягкими средствами.

А такие вещи редко заканчиваются только красивыми интригами.

Глава 13. Когда он коснулся моей ладони, погасли все свечи предков

После разговора с Эстерой мне особенно остро захотелось тишины. Не дворцовой — той, где за каждым молчанием прячется ухо, за каждой вежливостью яд, а настоящей. Такой, чтобы не слышать ни чужих шагов, ни шороха платьев, ни того, как этот дом непрерывно подстраивает воздух под новую ложь. Но тишина во дворце давно стала роскошью не для меня. Стоило мне закрыть дверь покоев, как с другой стороны уже начинала шевелиться новая необходимость: чей-то приказ, чья-то осторожная забота, очередная перестановка, новый знак того, что меня пытаются не выгнать, а именно переделать в отсутствие.

Нира помогла мне снять верхнее платье и подала темную домашнюю накидку.

— Вы бледная, — сказала она.

— А вы удивительно наблюдательны.

— Я серьезно.

— Я тоже. Последние дни делают из меня женщину с очень интересным оттенком лица.

Она не улыбнулась.

— Вам нельзя сегодня никуда идти.

— Именно поэтому я, скорее всего, и пойду.

— Леди.

— Не начинай.

Нира устало выдохнула.

— Я хотя бы могу знать куда?

Я помолчала, потом все же ответила:

— В часовню предков.

— После всего, что было у огня?

— Именно после этого.

— Вам мало?

— Мне мало правды. Это разные вещи.

Часовня предков находилась за внутренним двором, в переходе между старым и новым крылом. Туда редко ходили толпой. Даже большие семейные торжества предпочитали проводить в Зале Огня — он был красивее, торжественнее, удобнее для свидетелей. А часовня оставалась местом почти интимным. Каменным, прохладным, с низким сводом, запахом воска и старыми табличками рода в нишах. Именно там хранили маленькие огни предков — не главную чашу, а длинный ряд свечей, которые зажигали в память о прошлых линиях, браках, смертях и клятвах, не вынесенных на большой свет.

Мне хотелось туда не из благочестия. Мне хотелось посмотреть, как ведет себя место, где слишком трудно подделывать правду громкими церемониями. В Зале Огня всегда можно было спрятать неудобный отблеск за дымом, жрецами и торжественными словами. В часовне все было проще. Камень. Воск. Пламя. Память.

Когда я вошла, там почти никого не было. У дальней стены стояла старая служительница, меняя в подсвечниках догоревшие свечи. Она подняла голову, узнала меня и тут же очень ловко отвела взгляд, будто больше всего на свете боялась оказаться между мной и чьей-то новой бедой. Хороший инстинкт.

Я прошла дальше, к длинной каменной плите перед нишами рода. Здесь всегда пахло воском сильнее, чем где-либо в доме. Тяжелый, теплый запах, который въедается в кожу и остается на пальцах даже после воды.