Слишком поздно.

Я видела уже все, что мне было нужно.

— Я устала, — сказала Эстера.

— Идите в свои покои, — ответил он.

На этот раз в его голосе была мягкость. Настоящая. И это почему-то разозлило меня сильнее, чем если бы он снова заговорил приказами.

Потому что мягкость он находил для нее. Для женщины в моей жизни. А мне оставлял либо запреты, либо раздражение.

Эстера пошла к арке. На полпути остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Можете сколько угодно считать это своей победой. Но дом все равно будет привыкать ко мне.

— Дом? — ответила я. — Может быть. А вот память у него, похоже, упрямее, чем вам обещали.

Она ушла.

Мы остались с Кайраном во дворе, где холод уже начинал впиваться под одежду. Арш все еще сидел у меня на плече. Я осторожно провела пальцами по его шее, и птица тихо щелкнула клювом.

— Что с вещами из твоего гардероба? — спросил Кайран после долгой паузы.

Я не сразу поверила, что он это действительно произнес.

— Вы не знаете?

— Я спрашиваю.

— Их забрали. Пересчитали. Перенесли. Переставили. Как вам больше нравится. Впрочем, думаю, завтра часть из них окажется на женщине, которую вы так красиво посадили рядом с собой.

Он резко посмотрел на меня.

— Кто это сделал?

— Разве это уже важно? — спросила я. — Или вы вдруг решили, что подмена не должна выглядеть настолько дешево?

— Я задал вопрос.

— А я задам свой. Сколько людей в этом доме получили негласное право разбирать мою жизнь по полкам, пока вы делаете вид, что держите все под контролем?

Он ничего не ответил.

И в этом молчании снова было слишком много.

Я сняла Арша с плеча и посадила на каменный край вольера. Он не сопротивлялся.

— Вы знаете, что хуже всего? — спросила я, не глядя на Кайрана.

— Что?

— Не то, что меня пытаются заменить. Хуже то, с какой скоростью все вокруг начали вести себя так, будто я уже давно ушла. Будто вы позволили им заранее репетировать мое отсутствие.

— Я не позволял этого.

— Тогда вы очень плохо чувствуете собственный дом.

— Или кто-то действует у меня за спиной.

— Какая неожиданность, — сказала я сухо. — Я пришла к этой мысли еще вчера.

Он подошел ближе. Так близко, что я снова почувствовала это раздражающее сочетание дыма, кожи и зимнего металла.

— Элинар.

— Что?

— Я разберусь.

Я наконец повернулась к нему.

— Поздно.

— Почему?

— Потому что это уже не про вещи. Не про галереи. Даже не про кольцо. Это про то, что кто-то в этом доме уверен: вас можно обмануть, а меня — стереть. И пока вы говорите «я разберусь», они действуют так, будто уже победили.

Он смотрел мне в лицо слишком долго.

— Ты не стерта.

— Правда? Тогда почему мне приходится доказывать это каждому креслу, каждой служанке, каждой птице и каждому вашему молчанию?

На этот раз он не нашелся с ответом сразу.

Ветер прошел по двору, качнул цепи на вольере, и огнекрылы тревожно зашевелились внутри.

— Возвращайся к себе, — сказал Кайран наконец. — Я распоряжусь, чтобы больше ничего не трогали.

— Как благородно.

— Я серьезно.

— А я тем более. Если завтра из моей жизни исчезнет еще хоть что-то, я начну говорить не с вещами, а с людьми. Публично.

— Это угроза?

— Нет. Это обещание. Угрозы вы в этом доме уже и без меня слишком любите.

Я ушла раньше, чем разговор снова превратился бы в круг из его запретов и моей злости.

На лестнице Нира тихо сказала:

— Он выглядел так, будто действительно не знал про гардероб.

— Возможно.

— Это что-то меняет?

Я подумала пару секунд.

— Да, — ответила я. — Делает все еще хуже.

— Почему?

— Потому что если даже он не контролирует, как быстро меня здесь стирают, значит, кому-то во дворце слишком выгодно, чтобы мы оба видели уже готовую замену.

Когда мы вернулись в покои, я первым делом подошла к зеркалу. Долго смотрела на себя. На волосы, на линию плеч, на собственные руки. Странное желание вдруг ударило в грудь: убедиться, что я все еще целая. Все еще я. Что меня не растащили по кускам — в цветы, в одежду, в интонации, в чужие пальцы, в привычки птиц и слуг.

— Леди? — тихо позвала Нира.

— Принеси бумагу, — сказала я.

— Зачем?

— Начну список.

— Какой список?

— Всего, что они у меня забрали.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Это поможет?

Я медленно села к столу.

— Нет. Но когда придет время возвращать, я хочу знать точную цену.

Нира принесла бумагу, чернила, перо. Я написала первое слово:накидка . Потом второе:красные перчатки . Потом —южная галерея .Лилии .Сборник баллад .Арш .Шоколад без корицы .Цепь матери .

Список рос. И вместе с ним во мне росло не отчаяние.

Холод.

Порядок.

Понимание, что дворец стирает меня не в порыве злобы. Он делает это с системой. А значит, у системы есть центр. Рука. Намерение.

И я найду его.

В ту ночь, уже лежа в постели, я поняла самую неприятную вещь за весь день.

Меня пытались сделать призраком раньше, чем я успела стать угрозой.

А значит, кто-то боялся меня задолго до того, как я сама догадалась, насколько опасной могу быть.

Глава 6. Платье хозяйки рода разошлось на другой женщине по швам

Утром дворец проснулся в редком для него предвкушении. Такое бывало перед зимними охотами, большими помолвками и ужинами, на которых старшие линии рода притворялись, будто собрались ради семейного тепла, а не ради того, чтобы измерить друг другу горло взглядом. Сегодня повод был особенно липкий: первый официальный выход Эстеры в качестве женщины, которой собирались показать внутренний круг дома. Не весь род. Не старейшин. Но тех, чьи глаза потом расскажут остальным, как именно новая избранница держит спину, умеет ли молчать, когда надо, и достойно ли смотрится в цветах хозяйки.

То есть сегодня ей должны были окончательно примерить мою жизнь на глазах у тех, кто особенно любит разглядывать чужие швы.

Нира пришла ко мне еще до рассвета.

— Леди-матрона распорядилась открыть Большую янтарную галерею к полудню, — сказала она, помогая мне застегнуть домашнее платье. — Приедут женщины из боковых ветвей, две старшие кузины Иара, жена северного наместника и еще несколько тех, кого приглашают только по важным случаям.

— То есть те, кто умеет улыбаться так, будто режет шелк, — сказала я.

— Именно они.

— А для чего открывают галерею? Неужели просто ради чая?

Нира колебалась слишком заметно.

— Говорят… леди Эстера наденет парадное платье хозяйки рода.

Я повернулась к ней так резко, что она отступила на шаг.

— Какое именно?

— Бело-золотое. Из верхнего хранилища.

Несколько секунд я просто смотрела на нее. В голове стало тихо, как перед ударом грома.

— Его не выносили со дня смерти леди Сайрены, — сказала я наконец.

— Да.

— И даже мне его не показывали без леди-матроны.

— Да, леди.

— А теперь они решили надеть его на женщину, которой кольцо обжигает палец.

Нира опустила глаза.

— Похоже, так.

Я подошла к окну. Над внешней стеной тянулся тусклый утренний свет, сад внизу был еще серым и влажным после ночного ветра. Когда мне было шестнадцать, Иара впервые подвела меня к двери верхнего хранилища и сказала: не обольщайся. Платье хозяйки рода — это не награда. Это напоминание о том, что на женщине в этом доме красиво смотрится даже тяжесть. Тогда мне казалось, что она пытается напугать меня взрослыми словами. Теперь я знала, что она просто описывала способ, которым здесь ломают женщин достойно и без шума.

— Кто пустил туда Эстеру? — спросила я.

— Лично Иара. И лорд-распорядитель был при этом.

— Кайран?

— Его утром не видели.

Я усмехнулась.

— Как удобно. Самые грязные решения в этом доме всегда принимают в те часы, когда наследник занят чем-то достаточно важным, чтобы потом можно было сказать: он не знал.