А как та, без кого их подмена так и не станет настоящей.

Глава 12. Я увидела страх в глазах той, которую ненавидела

После разговора с Рианной во мне словно сменился сам угол зрения. Раньше я смотрела на происходящее как женщина, у которой отняли место, унизили при дворе и теперь медленно, с холодным удовольствием, стирают из привычки дома. Теперь этого было недостаточно. Я уже знала, что речь не только о боли и не только о любовной подлости. За Эстерой стояла старая сделка. За мной — украденное лицо судьбы. За Кайраном — выжженные провалы памяти. И где-то между всем этим шла чужая рука, слишком давно и слишком умело переставлявшая нас местами, запахами, жестами, словами и правами.

Когда меняешь угол зрения, меняется и ненависть. Она становится не слабее. Опаснее. Раньше мне было достаточно видеть в Эстере женщину, которая носит мое платье, мое кольцо, мою цепь и мои привычки. Теперь этого было мало. Я начинала видеть в ней еще и то, что ей самой может быть страшно до тошноты. А это всегда мешает ненавидеть удобно.

Ненавижу неудобные чувства.

Они отнимают время.

А у меня его и так было слишком мало.

К вечеру дворец снова начал шептаться. После малого обряда у огня слухи расползались быстрее, чем я ожидала. В больших домах можно приказать слугам молчать, можно ограничить доступ к залу, можно назвать увиденное «технической неровностью ритуала», но нельзя заставить людей забыть, как именно пламя пошло не туда. Мне это даже нравилось. Пусть шепчутся. Пусть путаются в версиях. Пока они спорят о форме, я разбираю внутренний механизм.

Нира вошла ко мне уже в сумерках.

— Леди, лорд-распорядитель распорядился подать ужин в ваши покои.

Я подняла глаза от бумаг.

— С чего такая щедрость?

— Сказал, что после тяжелого дня вам лучше отдохнуть вдали от общего стола.

— Конечно. Когда женщину нужно медленно убирать из видимых мест дома, всегда начинают с заботливого ужина в тишине.

Нира нервно сжала поднос.

— Мне велеть вернуть блюда назад?

— Нет. Я все равно не голодна.

Она поставила еду на стол и помедлила.

— Еще кое-что. Леди Эстера не выходила из восточного крыла с полудня. К ней дважды вызывали лекаря.

Я молчала.

Нира смотрела на меня слишком внимательно.

— Вам все равно? — спросила она.

— Нет.

— Это плохо?

— Это неудобно.

Я поднялась.

— Кто дежурит у восточного крыла?

— Двое людей Иары и одна старшая горничная леди-матроны.

— Значит, не просто забота.

— Вы пойдете туда?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Именно сейчас. Когда они уверены, что я должна сидеть здесь тихо и благодарно принимать свое отсутствие за проявление такта.

Восточное крыло по вечерам было другим, чем северное. Больше мягких светильников, больше светлой ткани, меньше сурового камня. Когда-то именно поэтому я не любила его. Слишком вежливое пространство. Слишком гладкое. Здесь было удобно прятать женщин под видом уважения к их покою. Сегодня этот вкус вежливой клетки ощущался особенно сильно.

У входа в коридор перед покоями Эстеры стояли двое стражей. Увидев меня, оба явно внутренне выругались, хотя на лицах, конечно, ничего подобного не отразилось.

— Леди Элинар, леди Эстера не принимает.

— Как жаль. А я не в гости.

— Нам велено никого не впускать.

— Даже меня?

— Особенно… — он осекся, — никого, леди.

Я медленно улыбнулась.

— Забавно. Еще неделю назад меня не нужно было отдельно не впускать ни в одно крыло этого дома.

— Приказы изменились.

— Да. И именно поэтому я все еще стою здесь.

Я шагнула ближе. Не резко. Спокойно. Так, как подходят к пугливым лошадям или очень глупым мужчинам.

— Скажите мне, — тихо произнесла я. — Когда в этом доме женщину прячут после ритуала, это больше похоже на заботу или на карантин?

Один из стражей побледнел.

Второй попытался сохранить лицо.

— Леди, не вынуждайте нас…

— Что? Позвать Иару? Зовите. Я с удовольствием спрошу у нее вслух, почему после отшатнувшегося огня женщина, сидящая на моем месте, внезапно стала слишком хрупкой для чужих глаз.

Этого оказалось достаточно. Один из них все же открыл дверь.

— Недолго.

— Как всегда. Все самое интересное в этом доме длится недолго, потому что его слишком стараются прикрыть раньше времени.

Внутри пахло лекарственными травами, теплой водой и чем-то горьким, почти сладким на изнанке. Красивая спальня, слишком светлая для зимнего вечера. Полупрозрачные занавеси, узкий огонь в камине, зеркало у окна, на столике — открытый футляр с мазями. Эстера сидела не на кровати, а в кресле у огня, в темном домашнем платье без украшений. Правую руку ей перевязали тонкой белой тканью, но я сразу увидела: повязка слишком свежая. Под ней еще работает жар.

Она подняла голову, и в первое мгновение в ее глазах вспыхнуло обычное — настороженная злость, привычная готовность держаться, пока не устанет тот, кто пришел. Но потом она узнала меня. И за этим вспыхнуло другое.

Страх.

Настоящий.

Не перед тем, что я могу сказать. Перед тем, что я теперь уже слишком много вижу.

Вот это меня и остановило.

Потому что я вдруг поняла: впервые за все это время передо мной не женщина, которая играет хозяйку моего будущего. Передо мной — женщина, которая боится не проиграть мне. Боится понять, насколько она сама уже глубоко в ловушке.

— Вы? — спросила она.

— Я, — ответила я. — Не радуйтесь, пришла не мириться.

— А на что вы вообще теперь способны, кроме как приходить туда, где вас не хотят видеть?

— Очень многое. Но сегодня мне достаточно и этого.

Я закрыла за собой дверь.

— Как рука?

Она дернулась так, будто я ударила ее по лицу вопросом.

— Вас это не касается.

— Уже касается все, что в этом доме пытаются прикрыть слишком красивой тканью.

— Тогда вам стоит заняться собой. Вас в последнее время прикрывают не хуже.

Я усмехнулась.

— Это почти была хорошая попытка.

Я прошла ближе и остановилась у столика с мазями. Две баночки. Одна для ожогов. Вторая — для раздражения от ритуальной ткани. Вот так. Значит, не только кольцо. И не только платье. Ее тело уже несколько дней расплачивалось за то, что на него натягивали чужую судьбу.

— Вам больно, — сказала я.

— Вам приятно это видеть?

Я посмотрела на нее честно.

— Нет.

Она моргнула. Я тоже почти пожалела, что сказала правду так быстро.

— Тогда зачем вы здесь?

Я облокотилась на край столика.

— Потому что вы знаете больше, чем говорите. И потому что, если вас дожмут раньше, чем вы это поймете, мне потом придется распутывать еще и ваш труп вместо ваших слов.

На этот раз она не оскорбилась. Только устало закрыла глаза.

— У вас удивительный дар делать даже заботу похожей на угрозу.

— Я не забочусь о вас. Я забочусь о том, чтобы не остаться единственной живой дурой в чужом расчете.

— Какая честь.

— Не обольщайтесь.

Некоторое время мы молчали. Огонь тихо потрескивал в камине. За дверью кто-то прошел по коридору и остановился, будто прислушиваясь, потом пошел дальше. Эстера сидела очень прямо, но я уже видела, какой ценой. Спина натянута, как струна. Подбородок чуть выше обычного. Так держатся те, кому больно наклоняться и еще больнее показывать это.

— Покажите руку, — сказала я.

Она резко открыла глаза.

— Вы сошли с ума.

— Возможно. Но не настолько, чтобы поверить, будто там уже все в порядке.

— Вам не врач.

— Зато я достаточно хорошо видела, как ваш палец выглядел до повязки.

— И что?

— И то, что кольцо вас все еще не отпускает, хотя формально уже должно было лечь спокойнее.

Ее губы дрогнули.

— Вы слишком внимательно смотрите.

— Это у меня теперь профессиональная необходимость.