Но если Эстера была расплатой по долгу, то кем была я?

Не просто помехой. Не просто обманутой невестой.

Чем-то, без чего эта сделка не могла завершиться до конца.

И именно это пугало меня сильнее всего.

Вернувшись в покои, я спрятала том под дно старого сундука, где раньше лежали зимние карты дорог, и долго сидела в тишине. Нира несколько раз порывалась спросить, что произошло, но я остановила ее жестом.

Потом все-таки сказала:

— Если со мной что-то случится, ты отдашь этот том не Иаре, не распорядителю и не Кайрану.

Она побледнела.

— А кому?

Я подумала несколько секунд.

— Рианне. Если найдешь ее раньше. Или сожжешь сама.

— Леди…

— Не спорь.

Нира кивнула, хотя по лицу было видно — ей страшно.

Мне тоже было страшно.

Потому что теперь у меня впервые появился не намек, не ощущение, не дымное подозрение, а бумажное доказательство: за Эстерой стояла не любовь, а старая сделка. А значит, все, что происходило со мной, было частью чужого расчета.

А расчеты, тянущиеся через поколения, почти никогда не бывают мелкими.

Глава 10. В западной башне меня узнала дверь, которую я никогда не открывала

После разговора с Эстерой я впервые по-настоящему ощутила не только злость, но и масштаб. До этого каждый новый удар можно было еще попытаться объяснить дворцовой жестокостью, ревностью, старой привычкой больших домов ломать женщин красиво и без лишнего шума. Но бумага с печатями меняла все. За Эстерой действительно стояла не любовь и не внезапная милость огня. За ней тянулась старая сделка, которую кто-то терпеливо, годами, нес через поколения до нужного дня. А если так, то и меня держали рядом не по случайности. Не потому, что не успели выгнать. Не потому, что Кайран оказался странно упрям. Меня оставили внутри этой истории как часть механизма, без которой он пока не мог защелкнуться до конца.

Я не любила чувствовать себя деталью чужого расчета. И хуже всего было то, что в последние дни это чувство становилось почти физическим. Как будто невидимая рука все время пыталась повернуть меня в нужную сторону, подвинуть, оставить на расстоянии, на котором я еще все вижу, но уже ничего не решаю. Именно поэтому мне нужно было место, куда не дотягиваются их шепоты и красивые распоряжения. Место, которое старше нынешней игры.

Вечером, когда в коридорах стало тише, я взяла свечу, темный плащ и вышла одна.

Нира догнала меня уже у лестницы.

— Леди, вы опять куда-то без меня.

— Да.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но иногда, чтобы понять дом, надо идти туда, куда он не ждет именно меня.

— Куда вы идете?

Я помедлила. Потом все-таки ответила:

— В западную башню.

Нира побледнела.

— Туда давно не ходят.

— Поэтому и пойду.

— Леди, там заперто.

— Посмотрим.

— Говорят, после смерти Сайрены дверь туда не открывают без нужды.

Я посмотрела на нее.

— В этом доме нужда теперь ходит за мной по пятам.

Нира нервно сжала пальцы.

— Тогда я хотя бы пойду с вами.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если там действительно что-то есть, мне нужно увидеть это первой. Без чужого дыхания рядом.

— А если с вами что-то случится?

Я усмехнулась без радости.

— Тогда ты сможешь сказать, что хотя бы не помогала мне идти прямо в пасть.

Она не улыбнулась. Только быстро сняла со своей шеи маленький медный ключ на темной ленте.

— Это от старой решетки на лестнице западного крыла. Мне его дал еще прежний смотритель, когда там искали одну потерянную служанку. Может пригодиться.

Я взяла ключ.

— Почему ты не сказала о нем раньше?

— Потому что надеялась, что вы не решите проверять все самые дурные легенды этого дворца лично.

— Ты плохо меня знаешь, Нира.

— Напротив. Слишком хорошо.

Западное крыло ночью всегда казалось старше остального дворца. Не по камню даже. По воздуху. В центральных галереях еще держался запах воска, дорогих тканей, еды с поздних столов и человеческой жизни, какой бы ядовитой она ни была. Здесь воздух был сухим, застоявшимся, почти монастырским. Факелы на стенах горели реже. Несколько ниш оставались темными вовсе. Старые портреты боковых линий рода висели на стенах с лицами настолько выцветшими, что иной раз казалось: они не смотрят на тебя, а изо всех сил стараются не быть замеченными.

Я шла медленно, прикрывая пламя свечи ладонью, и слушала. В старых частях дома звук всегда важнее взгляда. Шаги на пустом камне, сквозняк в узкой бойнице, слабый скрип балки, шорох ткани о стену — все это говорит больше, чем хочет. Но сегодня дом молчал. Тяжело. Настороженно. Как будто и сам ждал, дойду ли я туда, куда меня никогда прямо не звали.

Лестница в западную башню начиналась за аркой, почти скрытой старым гобеленом с охотой на горных зверей. Сколько раз я проходила мимо нее днем — и не вспомню. Просто потому, что туда не водили ни детей, ни молодых женщин, ни тех, кому не нужно было знать слишком старые ходы дома. Я отодвинула край ткани и увидела узкий коридор, в конце которого и правда темнела старая железная решетка.

Ключ Ниры подошел не сразу. Пришлось надавить сильнее, металл внутри заскрежетал так громко, что я невольно замерла и прислушалась. Ничего. Только собственное сердце, которое в такие минуты всегда начинает звучать слишком шумно.

Решетка отворилась.

За ней шла винтовая лестница вверх. Уже через несколько ступеней воздух изменился. Стал холоднее, и в нем появился слабый запах не сырости даже, а старого дерева, пыли, потухших трав и времени, которое слишком долго лежало без движения.

Я поднималась медленно. Свеча иногда дрожала от сквозняка, и тени по стенам бежали так, словно кто-то идет рядом на полступени впереди. На середине подъема я уже почти решила, что башня окажется просто запертой кладовой для старого хлама, который слишком жалко сжечь и слишком неприятно видеть в приличных крыльях. Но наверху меня ждала дверь.

Темная, узкая, с железными полосами и выцветшей резьбой по косяку.

Я остановилась.

Потому что резьба была знакомой.

Тонкие витые линии, похожие на языки огня, переплетались с узором листьев и чего-то еще, напоминавшего не то чешую, не то женские волосы. Я видела такой мотив в книге внутренних обрядов. На полях тех страниц, где говорилось о первых хозяйках рода. Не о женах. Именно о хозяйках. О тех женщинах, которым позволялось не только стоять рядом с драконом, но и держать часть внутреннего пламени дома в своих руках.

— Не может быть, — выдохнула я почти беззвучно.

На двери не было замка. Только старый железный круг вместо ручки. Я протянула пальцы и коснулась металла.

И в тот же миг внутри двери что-то щелкнуло.

Само.

Я резко отдернула руку.

Свеча дрогнула, воск капнул мне на кожу, но я почти не почувствовала боли. Стояла и смотрела на темное дерево, не веря в то, что только что произошло.

Я никогда не открывала эту дверь.

Меня не могли сюда водить ребенком — я бы помнила. Никто из слуг не упоминал, что это место вообще еще используют. И все же замок узнал мое касание так, будто ждал его.

Я снова дотронулась до железного круга. Дверь медленно, тяжело подалась внутрь.

Комната за ней оказалась не складом.

Башня была круглая. Высокая. Под самой крышей узкие окна давали достаточно бледного лунного света, чтобы я сразу увидела главное: здесь когда-то жили. Не просто хранили вещи. Жили. У стены стояла узкая кровать с потемневшим от времени резным изголовьем. Возле окна — письменный стол. Чуть дальше — старое кресло, обитое выцветшим темно-красным бархатом. На полу лежал ковер с тем же узором, что на двери. И самое странное — здесь не было того мертвого запустения, которое должно было быть в закрытой башне после многих лет. Пыль была, да. Но не толстым слоем. Как будто сюда не ходили часто, но иногда все же открывали и следили, чтобы вещи не умерли окончательно.