— И что дальше? — спросила я.

— Дальше я найду, кто имел доступ к внутренним обрядам, к твоим вещам и к Эстере одновременно.

— Это длинный список.

— Сузим.

— А я?

— А ты…

Он запнулся.

— Не уезжаешь.

Я фыркнула.

— Вы неисправимы.

— Не из-за контроля.

— Конечно.

— Из-за безопасности.

— Я подумаю, насколько мне приятно слышать это слово из ваших уст после всего.

Я сняла его плащ с плеч и протянула обратно.

Он взял не сразу.

Потом наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

И этого короткого касания хватило, чтобы внутри меня вспыхнула та самая злая, ненужная память тела, о которой я пока не хотела думать.

Я отдернула руку первой.

— Уходите, — сказала я.

— Элинар.

— Что?

— Я правда не знал, что помню это имя.

— Зато теперь знаете.

— Да.

— И я тоже.

Я развернулась и пошла к двери террасы, не оглядываясь. Но уже на пороге услышала за спиной очень тихое:

— Прости.

Я остановилась.

Всего на одно дыхание.

Потом все-таки ответила, не поворачиваясь:

— За что именно, Кайран? Уточняйте. У вас накопилось слишком много.

И ушла.

В коридоре ноги вдруг стали тяжелыми, как после долгого подъема. Я шла быстро, почти зло, и все равно не могла отделаться от одного факта.

Он назвал меня Линой.

И это было страшнее любого приказа.

Потому что приказы можно ненавидеть.

А память, которая прорывается сквозь выжженные места сама, уже не дает так удобно верить, что все между нами умерло именно так, как мне бы хотелось.

Вернувшись в комнату, я закрыла дверь на щеколду, подошла к столу и взяла список. Под последней строкой вывела еще одну.

Имя, которое он не должен был помнить.

Потом положила перо и долго смотрела на чернила, пока они сохли.

Этой ночью дракон назвал меня именем, которого не должен был помнить.

А значит, внутри его памяти трещина стала глубже.

И если через нее уже просачиваются такие вещи, очень скоро наружу может хлынуть нечто куда опаснее для всех нас.

Глава 8. Мне велели не смотреть в огонь, будто он мог выдать всех

Утро после ночного разговора с Кайраном оказалось хуже, чем я ожидала. Не потому, что во мне стало меньше злости. Хуже. Злость осталась, но к ней примешалось знание, которое уже нельзя было развидеть. Он назвал меня именем, которого не должен был помнить. Не официальным. Не тем, что звучало при дворе. Тем, которое жило слишком глубоко и никогда не принадлежало никому, кроме меня, матери и его. Значит, в выжженной дыре его памяти действительно шла трещина. Значит, кто-то не просто устроил красивую подмену у алтаря. Кто-то слишком долго и слишком уверенно хозяйничал в том, что должно было быть неприкосновенно.

Я не выспалась. Когда Нира принесла воду и темный хлеб с медом, я уже сидела у окна в платье цвета холодной сливы и смотрела, как по двору тянут к северному крылу корзины с углем. Внизу было непривычно оживленно. Слуги бегали быстрее обычного, двери в нижние коридоры хлопали чаще, а от западной лестницы тянулась тонкая, почти невидимая нить запаха смолы и жженых трав.

— Что сегодня? — спросила я, даже не оборачиваясь.

Нира замялась.

— Малый очистительный обряд у огня предков.

Я медленно повернула голову.

— После вчерашнего?

— Да.

Конечно. После кольца, после платья, после треснувшего шва дому срочно понадобилось прикрыться ритуалом. Когда дворцы не могут объяснить правду, они любят делать вид, что все исправит красивая древняя процедура с правильным дымом и нужными словами.

— Кто будет?

— Иара. Старший жрец. Кайран. Леди Эстера. Несколько старших линий. И… — Нира отвела глаза. — Вас просили не приходить.

Я даже не сразу усмехнулась. Просто почувствовала, как внутри поднимается то знакомое холодное спокойствие, которое в последние дни стало для меня надежнее сна.

— Просили?

— Лорд-распорядитель передал, что вам лучше отдохнуть и не тревожить себя лишними впечатлениями.

— Какая нежная забота. Особенно после всего, что они уже посчитали не лишним показать мне.

Нира поставила поднос на стол.

— Я так и знала, что вы пойдете.

— Нет. Ты знала, что я не позволю провести новый ритуал у огня так, будто меня можно отодвинуть из собственной истории еще и там.

Она тяжело выдохнула.

— Тогда хотя бы скажите, что мне делать, если все опять пойдет плохо.

Я взяла чашку с водой и отпила глоток.

— Ничего. Смотреть. Запоминать. И не пытаться спасать меня от людей, которых я уже давно вижу лучше, чем они думают.

К Залу Огня я подошла за четверть часа до начала обряда. Каменный коридор перед высокими дверями пах дымом, старым маслом и терпкой травой, которую жрецы бросали в чашу, когда хотели сделать происходящее похожим не на политику, а на волю предков. Перед входом уже стояли двое стражей. Оба увидели меня слишком рано и слишком явно не обрадовались.

— Леди Элинар, — начал один из них. — Вам велено…

— Не продолжайте, — сказала я. — Мне уже передавали. Я все равно пришла.

— Сегодня обряд закрытый.

— В день, когда мой огонь отдали другой, обряд тоже был очень удобно закрыт для правды. Не вижу причин уважать это второй раз.

Они переглянулись. Один явно хотел спорить, другой — нет. Я видела такое выражение уже десятки раз за последние дни: люди еще не знают, насколько опасно меня пускать, но уже понимают, что еще опаснее — останавливать слишком грубо.

— Леди-матрона будет недовольна, — наконец сказал первый.

— Прекрасно. В последние дни я слишком редко приношу ей новые ощущения.

И, не дожидаясь ответа, толкнула дверь сама.

Внутри было темнее, чем в день брачной церемонии. Высокие окна прикрыли плотными полотнищами, так что основной свет шел только от чаши предков и от множества низких ламп вдоль стен. Огонь в центре зала горел ровно, но я сразу заметила, что жрецы усилили его дымной смолой. Пламя стало тяжелее, гуще, будто его нарочно заставляли дышать медленнее. Вокруг чаши уже стояли Иара, старший жрец в черно-бордовом, трое старших советников, Кайран и Эстера. На ней было бледное платье без торжественной роскоши, правая кисть прикрыта тонкой полупрозрачной тканью. Видимо, следы кольца все еще нельзя было показать открыто.

Я только переступила порог, а жрец уже заметил меня.

— Леди Элинар, — произнес он с такой ровной вежливостью, за которой легко слышалось раздражение. — Сегодня вам не следует стоять слишком близко к огню.

— Вот как? — спросила я. — А почему? Он стал слишком честным?

По залу прошла короткая, жесткая тишина.

Иара повернулась ко мне.

— Это очистительный обряд, а не место для твоих выпадов.

— Тогда странно, что меня заранее просили не приходить. Если здесь все так чисто, чего вы боитесь?

Кайран поднял на меня взгляд. Я почти физически почувствовала, как в нем сталкиваются две привычки: приказать мне выйти и молча дождаться, что я сделаю сама. Он выбрал третье.

— Останься у стены, — сказал он.

— Это забота или новое распределение мест?

— Это способ не устраивать здесь еще один бой.

— Значит, все-таки бой, — тихо сказала я.

Но спорить дальше не стала. Не потому, что уступила. Потому что хотела видеть, как они поведут себя, когда решат, что я пока молчу.

Я осталась у правой колонны, чуть в стороне, но так, чтобы видеть и чашу, и лица. Нира бы сказала, что это уже похоже на привычку хищника. Возможно, она была бы права. Последние дни слишком многому меня научили. В том числе смотреть не на слова, а на то, кто в какой момент отвел глаза, кто первым коснулся рукава, кто стал дышать чаще, когда правда приблизилась слишком близко.

Старший жрец начал говорить о нарушенном равновесии, о доме, которому нужно спокойствие, о женщинах, чьи судьбы должны быть вписаны в волю предков без лишней гордыни. Он говорил долго и красиво, как и все люди, которые не умеют лечить рану иначе, чем золотой обвязкой поверх гноя. Потом велел Эстере подойти ближе к чаше. Она подошла. Медленно. С идеальной осанкой. Но я увидела, как едва заметно напряглась ее шея. Она боялась. Не меня. Не зала. Огня.