— Вы пойдете туда? — спросила Нира.

— Разумеется.

— Они не хотят вас там видеть.

— Тем лучше. У меня давно нет причин радовать их удобством.

Я выбрала темное платье без гербов, но с тем самым силуэтом, который никто при дворе не путал ни с чьим другим. Узкий ворот, тяжелые рукава, мягкий блеск темно-винного шелка. В нем я выглядела не как отвергнутая невеста и не как мстительная красавица из дешевой баллады. Я выглядела как женщина, которой достаточно войти в комнату, чтобы чужой праздник внезапно стал не таким безоблачным.

— Украшения? — спросила Нира.

— Нет. Сегодня пусть блестит только то, что у них начнет трещать на глазах.

Нира не улыбнулась, но взгляд у нее стал чуть живее.

К Большой янтарной галерее я подошла за несколько минут до полудня. Двери еще были полузакрыты, но внутри уже слышались голоса, шорох ткани, звон бокалов и тот особый смех зрелых женщин, которые пришли не развлекаться, а оценивать. Возле входа стояли две служанки с подносами сладкого вина. Обе при виде меня мгновенно выпрямились.

— Леди Элинар, — одна из них поклонилась чуть глубже положенного.

— Двери закрыты?

— Для приглашенных уже открывают.

— Я приглашена.

Это была не правда и не ложь. Скорее констатация того факта, что без меня сегодняшнее зрелище не имело бы и половины своей сладости.

Служанки переглянулись и расступились.

В галерее пахло янтарем, пудрой и слишком свежими цветами. Высокие окна выпускали внутрь зимний свет, делая золото на стенах жестче, а лица — внимательнее. У дальней колонны стояла Иара в серебристо-черном. Рядом с ней — Морайя и еще три старшие дамы, каждая из которых умела хоронить репутации одними только поворотами головы. Чуть дальше, возле высокого зеркала в простенке, несколько служанок кружили вокруг Эстеры.

И на ней уже было платье.

Белое с глубоким внутренним золотом, будто огонь внутри шелка только и ждал, когда его выпустят. Жесткий корсаж, тяжелая юбка, тончайшая вышивка по лифу и длинные рукава, расшитые нитями старого рода. Я видела это платье однажды — издалека, на Сайрене, еще маленькой, перед ее последней зимней церемонией. После смерти его убрали. Считалось, что оно не переносит случайных женщин. Слишком много памяти было в ткани. Слишком много силы. Даже сказать это вслух при дворе считалось почти суеверием.

И именно поэтому они сегодня решили показать его на Эстере.

Не просто новый парадный наряд. Объявление. Захват. Последний укус в горло старой правды.

Эстера подняла голову и увидела меня в зеркале раньше, чем повернулась.

На секунду ее лицо дрогнуло. Лишь на секунду. Потом она мягко улыбнулась.

— Элинар. Как хорошо, что вы пришли.

— Правда? — спросила я. — Я думала, хорошие вещи в этом доме давно разучились случаться для меня случайно.

Одна из старших дам тихо кашлянула в ладонь, скрывая смех.

Иара повернулась ко мне.

— Сегодня не тот день, когда стоит устраивать сцену.

— В этом доме давно не спрашивают, стоит ли. Просто выбирают место, где ее будет удобнее смотреть.

— Следи за языком.

— А вы следите за швами, леди-матрона, — сказала я, переводя взгляд на платье. — Они слишком многое терпят на честном слове.

Эстера медленно опустила руку на юбку. Даже издалека я видела, как напряжены ее пальцы. Она уже была утомлена этим нарядом. Платье не сидело на ней плохо. Наоборот — с первого взгляда оно выглядело почти идеально. И именно это казалось неправильным. Слишком выверенно. Слишком старались подогнать. Слишком быстро сделали чужую тяжесть похожей на естественную осанку.

— Вы снова думаете, что все вокруг вращается только вокруг вас, — сказала Эстера.

— Нет. Я просто давно научилась узнавать вещи, которым неприятно служить лжи.

— Платье — это просто платье.

— Для обычных домов — да. Для этого — нет.

Иара холодно посмотрела на меня.

— Ты забываешься.

— Разве? Тогда удивительно, как много из моего здесь так старательно помнят другие.

Одна из кузин Иара, пожилая сухая женщина с яшмовыми серьгами, шагнула ближе к Эстере.

— Повернитесь, дитя. Да, вот так. Хорошая линия спины… хотя талию утягивали слишком спешно.

— Потому что лиф не хочет на ней сходиться естественно, — сказала я.

На этот раз уже несколько женщин открыто повернулись ко мне.

Эстера побледнела, но ответила почти сразу:

— Вы, похоже, знаете платье слишком хорошо для женщины, которой его так и не доверили.

Вот это был удар. Красивый. Почти достойный.

Я подошла на несколько шагов ближе.

— А вы, похоже, знаете слишком мало для женщины, которая думает, что надеть чужую тяжесть — то же самое, что заслужить ее.

По галерее прошел тот самый тонкий холодок, который всегда рождается между женщинами раньше скандала. Не крик. Не шум. Предвкушение момента, когда кто-то первый дрогнет и даст остальным право наслаждаться зрелищем открыто.

Я не собиралась дрожать.

Но и ей сегодня не собиралась позволять чувствовать себя победительницей.

— Дайте мне посмотреть ближе, — сказала я.

— Нет, — резко ответила Иара.

Я подняла бровь.

— Чего именно вы боитесь? Что я испорчу ткань одним взглядом?

— Я боюсь твоей привычки превращать все в публичное унижение.

Я чуть улыбнулась.

— Какая ирония слышать это после последних дней.

Пока мы обменивались словами, я краем глаза следила за самим платьем. За тем, как ткань ложится по плечам, как ведут себя боковые швы, как тяжесть юбки давит на корсаж. И заметила то, что сначала казалось мелочью: у линии под левой грудью шелк слишком слабо натянут. Едва-едва. Но если знать эту посадку, увидеть можно было сразу. Не тот угол осанки. Не то дыхание. Не та грудная клетка. Платье помнило другое тело.

— Вам трудно дышать, — сказала я.

Эстера вздрогнула.

— Не больше, чем вам трудно смириться.

— Ответ красивый. Но неправдивый. Вам тяжело поднять плечи и невозможно сделать глубокий вдох. Лиф режет под ребром. А через час начнет жечь спину.

Я видела, как Морайя быстро посмотрела на Эстеру. Значит, уже заметила. Хорошо.

— Довольно, — бросила Иара. — Леди Эстера выдержит.

— Выдержит? — переспросила я. — Это теперь новый критерий хозяйки рода? Не быть признанной. Не быть выбранной. Просто выдержать красивую пытку на глазах у старших женщин?

Эстера неожиданно шагнула ко мне сама.

Мы оказались почти вплотную.

— Хотите знать правду? — спросила она очень тихо, так, что услышала только я. — Иногда я думаю, что вы ненавидите не меня. А то, что я сумела не умереть там, где вас просто отодвинули.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Ошибаетесь. Я ненавижу не вас. Я ненавижу тот труд, с которым вас лепят из моей жизни.

Ее зрачки дрогнули.

И в этот момент ткань у ее левого бока негромко, но очень ясно треснула.

Никто сначала не понял.

Звук был не громкий. Не театральный. Просто короткий треск натянутого шелка, когда вещь, молчавшая до последнего, наконец говорит правду о том, что ей больно.

Потом одна из служанок ахнула.

Эстера резко обернулась к зеркалу.

У левого шва, чуть ниже груди, бело-золотая ткань пошла тонкой, но явной дорожкой разрыва. Пока еще маленькой. Но уже такой, которую не скроешь движением руки.

В галерее стало тихо так внезапно, словно кто-то вылил на всех холодную воду.

Морайя первая пришла в себя.

— Булавки, быстро! — рявкнула она служанкам.

— Не трогайте, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Не трогайте, — повторила я уже спокойнее. — Иначе пойдет дальше.

— Ты с ума сошла? — прошипела Иара.

— Нет. Просто знаю это платье лучше тех, кто решил сделать из него знамя своей подмены.

Эстера стояла у зеркала и дышала теперь мелко-мелко. Не от скромности. От боли и паники. Ее рука дернулась к шву, но она тут же отняла пальцы, будто боялась, что от одного прикосновения разрыв поползет ниже.