— Земля истощена.

Ивена долго смотрела в окно.

Она ожидала увидеть Север суровым.

Но суровость природы и запущенность хозяйства — разные вещи.

За очередной деревней ей попалась оранжерея.

Вернее, то, что когда-то ею было.

Каменное основание ещё сохранилось, железные дуги торчали из снега голым каркасом. Стекла не осталось.

— Это одна из ваших теплиц?

Ровен повернулся.

— Была.

— Почему её бросили?

— Обогрев перестал работать.

— Давно?

— Три года назад.

— За три года никто не восстановил?

— Пытались.

— И?

— Потратили больше, чем получили урожая.

Ивена почувствовала знакомый интерес.

Тот самый, который возникал при виде участка, от которого все махнули рукой.

Она заставила себя отвернуться.

Это не её земли.

Она вообще ехала сюда из-за чужой ошибки.

Тем не менее через несколько миль увидела вторую заброшенную оранжерею.

Потом третью.

В одной стекло сохранилось с северной стороны, однако внутри лежал снег.

— Сколько их?

— Было?

— Есть.

— Десятки.

Ивена повернулась к Ровену.

— И сколько работают?

Он помолчал.

— Сейчас — четыре.

— Из десятков?

— Да.

Ответ был хуже, чем она ожидала.

— Чем вы кормите людей зимой?

— Тем, что успеваем вырастить летом, торговлей, охотой.

— Но если перевалы закрываются…

— Тогда надеемся, что запасы рассчитаны правильно.

Ивена вспомнила отцовскую карту, огромные южные амбары, погреба, списки поставок.

Там она постоянно ругалась из-за потерь в несколько процентов.

Здесь несколько процентов могли решать, хватит ли запасов до весны.

— У вас есть человек, который отвечает за теплицы?

— Был.

— Что с ним?

— Уехал два года назад.

— Почему?

— Сказал, что бороться с северной землёй бессмысленно.

Ивена усмехнулась.

— С землёй вообще бессмысленно бороться.

Ровен посмотрел на неё.

— А что с ней делать?

— Договариваться.

— С землёй?

— Она честнее большинства людей. Если ей плохо, она показывает это сразу.

Ровен рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Эйдар хотел получить именно вас.

Ивена повернулась к нему всем корпусом.

— Именно меня?

Ровен сразу понял ошибку.

— Что?

— Вчера вы сказали, что получили моё имя от отца.

— Верно.

— А сейчас говорите, что Торвальд хотел именно меня.

— Я сказал иначе.

— Нет. Я прекрасно слышала.

Ровен вздохнул.

— Возможно, вам стоит задать этот вопрос ему.

— Вы снова экономите слова?

— Теперь совершенно сознательно.

Ивена откинулась на сиденье.

— Ненавижу Север.

— Вы ещё даже не приехали.

— Именно поэтому у вас есть шанс исправить впечатление.

— Боюсь, ближайшие виды не помогут.

Он оказался прав.

Чем севернее они ехали, тем отчётливее становилось, что здесь живут иначе.

Дома строили ниже и шире, крыши делали крутыми, чтобы снег не задерживался. Окна были маленькими. Дрова складывали прямо вдоль стен под длинными навесами. Возле каждой деревни стояли общие склады.

Однако Ивена заметила кое-что неожиданное.

Дороги здесь содержали лучше южных.

Снег начали расчищать ещё до того, как он успел накопиться. Через опасные овраги были перекинуты добротные мосты. На развилках стояли каменные указатели, и расстояния на них совпадали с картой Ровена.

Беднее — да.

Но не беспорядочнее.

У одного поселения карета снова остановилась.

На дороге стояли несколько повозок с дровами, пропуская отряд.

Ивена выглянула.

Невысокая женщина в толстом меховом жилете спорила с мужчиной, который пытался сдвинуть в сторону застрявшее колесо. Рядом двое подростков толкали телегу.

Ивена неожиданно для себя открыла дверцу.

— Что случилось?

Ровен удивлённо поднял голову.

— Колесо в канаве.

Она вышла.

— Леди Ардаль…

— Мы всё равно стоим.

Снег хрустнул под сапогами.

Холод сразу пробрался под юбки и плащ.

Женщина возле телеги испуганно выпрямилась, заметив её.

— Госпожа.

— Не отвлекайтесь. Почему не разгрузите заднюю часть?

Мужчина у колеса ответил:

— Тогда поленья придётся тащить до посёлка руками.

Ивена осмотрела телегу.

— Не все. Снимите два верхних ряда. Колесо освободится.

Ровен подошёл следом.

— Харрен! Ещё двоих сюда.

Северяне быстро сняли часть дров.

Телега облегчилась, мужчины подложили под колесо широкую доску, и через несколько минут повозка снова стояла на дороге.

Женщина отряхнула перчатки.

— Спасибо, госпожа.

— Далеко везёте?

— До крепости.

Ивена удивилась.

— Туда же, куда мы?

— В нижний двор. Сегодня последний общий подвоз.

— Последний?

— Если снег не отпустит, следующий уже после первой оттепели.

Женщина говорила об этом спокойно.

Ивена посмотрела на повозку.

Обычные дрова.

Но теперь они тоже стали частью большой картины, которую она начала складывать.

Здесь всё зависело от запасов.

Тепло.

Еда.

Работа дорог.

Один сорванный караван действительно мог изменить зиму для множества людей.

Ивене стало неприятно думать, что на уничтоженном обозе стояла её подпись.

Поддельная.

Но люди здесь пока этого не знали.

— Как вас зовут? — спросила женщина.

— Ивена Ардаль.

Улыбка исчезла.

Совсем ненадолго.

Но Ивена заметила.

Мужчина рядом тоже посмотрел на неё уже иначе.

Фамилию узнали.

— Из Южного дома? — уточнила женщина.

— Да.

Ровен вмешался:

— Нам пора.

Ивена вернулась в карету.

Дверца закрылась.

— Они знают о караване, — сказала она.

— Весь Север знает.

— И знают моё имя.

— Вероятно.

— Значит, в крепости меня встретят с восторгом.

— Скорее с любопытством.

— Это вы так утешаете?

— Я стараюсь.

Ивена посмотрела на удаляющуюся деревню.

— Скажите честно. Люди погибли при нападении?

Ровен ответил не сразу.

— Двое.

Ивена закрыла глаза.

В семейном кабинете речь шла о деньгах, торговых соглашениях и семенах.

Отец ни разу не сказал о погибших.

— Почему этого не было в документах?

— Было.

Она открыла глаза.

— В тех, которые показывали вам.

Понятно.

Орвен решил, что дочь легче отправить на Север, если не сообщать ей всё.

Гнев вернулся, но изменился.

Раньше она злилась за себя.

Теперь — ещё и за этих людей.

— Их семьи?

— Получили выплаты от дома Торвальдов.

— Ардали ничего не платили?

— Пока нет.

Ивена отвернулась к окну.

— Это будет частью долга?

— Думаю, да.

— Я хочу увидеть полный договор.

— У Эйдара.

— До того, как подпишу хоть что-нибудь.

— Разумно.

— Вы удивлены?

— После сегодняшнего — уже нет.

На вторую ночь они остановились в небольшом северном доме для путников.

Комната Ивены оказалась простой, но чистой. Толстые стены сохраняли тепло, на полу лежали тканые дорожки, возле окна стоял деревянный стол.

Она впервые за два дня осталась одна.

Сняла плащ.

Размотала шарф Лисель.

Положила его на край кровати.

Села.

Усталость навалилась сразу.

До этого дорога не оставляла времени осмыслить происходящее. Колёса, остановки, новые места, вопросы Ровену.

Теперь вокруг стало спокойно.

Ивена посмотрела на собственные руки.

Под ногтями темнели следы от мокрой коры после истории с телегой. Перчатки она почему-то сняла, когда помогала разгружать дрова.

Ничего страшного с ней пока не произошло.

Это даже раздражало.

Ожидание неизвестности иногда утомляло сильнее самой беды.

Она встала, достала папку и разложила на столе свои расчёты.