— Я скучала.

— Ты писала каждую неделю.

— Это другое.

— Знаю.

Они пошли к дому.

По дороге Лисель рассказывала о Южном совете, о Верданах, с которыми старое брачное соглашение окончательно расторгли, и о том, как Орвен однажды предложил познакомить её с сыном торгового главы.

— Я спросила, красивый ли он, — сообщила Лисель.

— И?

— Отец три минуты молчал.

— Почему?

— Потому что боялся, что любое описание будет выглядеть предложением брака.

Ивена расхохоталась.

— Бедный отец.

— Мне его тоже иногда жаль.

Ивена улыбнулась.

— Мне тоже.

В этом больше не было предательства самой себя.

Она могла жалеть Орвена.

Могла любить.

Могла вспоминать хорошее.

И всё-таки жить здесь.

Письмо от отца принесли за час до свадьбы.

Ивена сидела возле окна в комнате нового дома, пока Лисель пыталась закрепить на её волосах тонкую серебряную нить.

— Не двигайся.

— Ты тянешь.

— Потому что у тебя волосы ужасно упрямые.

— Они мои.

— Этого я и боялась.

В дверь постучали.

Харрен просунул голову.

— Можно?

— Нет, — одновременно ответили обе сестры.

Он всё-таки вошёл.

— Письмо.

Ивена увидела знакомую печать.

Красный дракон Ардалей.

Лисель перестала возиться с волосами.

— От отца?

— Да.

Харрен протянул конверт и благоразумно ушёл.

Ивена повертела письмо в руках.

— Будешь читать? — спросила Лисель.

— Конечно.

— Сейчас?

Вот это было сложнее.

Раньше любое отцовское письмо заставило бы её забыть всё остальное. Особенно такое, пришедшее в день свадьбы.

Приказ?

Требование?

Поздравление?

Попытка объясниться?

Она уже чувствовала, как старая привычка требует немедленно сломать печать и узнать.

Ивена положила конверт на стол.

— Потом.

Лисель удивилась.

— Правда?

— Если там что-то срочное, он выбрал ужасный способ сообщить.

— Справедливо.

— А если ничего срочного, подождёт до завтра.

Она посмотрела на письмо.

Печать больше не казалась тяжёлой.

Просто кусочек красного воска.

— Ты изменилась, — сказала Лисель.

— Надеюсь.

— Раньше ты бы уже читала.

— Раньше я думала, что всё в доме Ардалей обязательно касается меня.

— А теперь?

Ивена посмотрела в окно.

По дороге к дому шли люди. Брант спорил с Харреном возле украшенной ветвями арки. Ровен пытался что-то объяснить обоим и уже выглядел человеком, который пожалел о собственном существовании.

Дальше стоял Эйдар.

Он разговаривал с кем-то из совета, но вдруг поднял голову.

Словно почувствовал взгляд.

Нашёл окно.

Улыбнулся.

Ивена ответила.

— Теперь у меня есть то, что касается меня сильнее.

Лисель проследила за её взглядом.

— Тогда хотя бы сегодня забудь про бумаги.

— Это опасный совет.

— Ивена.

— Хорошо. До завтра.

Лисель удовлетворённо вернулась к её волосам.

Письмо осталось на столе.

И впервые молчание отца не требовало немедленного ответа.

Свадьбу проводили у первой оранжереи.

Эйдар предложил крепостной зал.

Ивена отказалась.

Ровен предложил новый советный двор.

Она отказалась снова.

Брант заявил, что всё равно никто не сможет вместить половину поселения под одной крышей, и вопрос решился окончательно.

К вечеру возле стеклянных стен поставили длинные столы, почти такие же, как год назад после первой жатвы. Только людей стало больше.

Ивена шла к Эйдару между двумя рядами знакомых лиц и чувствовала волнение, которого не испытывала даже перед самым тяжёлым советом.

Ей было страшно.

И радостно.

И немного смешно от того, что мужчина, переживший с ней бурю, саботаж, отца и чёрный мороз, сейчас выглядел более напряжённым, чем в ночь спасения урожая.

Когда Ивена подошла, она шепнула:

— Вы боитесь.

— Очень.

— Хорошо.

Эйдар узнал собственную старую фразу.

— Значит, я не один?

— Именно.

Он улыбнулся.

Лисель стояла рядом с Ивеной.

Ровен — рядом с Эйдаром.

Брант умудрился оказаться в первом ряду и уже шептал Харрену, что церемония затянута, хотя она ещё толком не началась.

Ивена слышала.

Решила разобраться завтра.

Северный обычай оказался удивительно коротким.

Никакой передачи женщины от одного дома другому.

Ивена заранее уточнила.

Дважды.

Глава совета спросил Эйдара, принимает ли он союз свободно.

Потом задал тот же вопрос ей.

Ивена посмотрела на мужчину, которого уже однажды выбрала в этой самой оранжерее.

— Да.

Эйдар ответил тем же.

На этом всё важное было решено.

Остались подписи, поздравления, смех, спор Бранта с поваром и поцелуй, который заставил Лисель громко потребовать, чтобы сестра хотя бы перед людьми помнила о приличиях.

Ивена поцеловала Эйдара ещё раз.

Специально.

Поздно вечером, когда гости начали расходиться, Ивена обнаружила, что собственная свадьба утомила её сильнее ночи у отопительных каналов.

Она стояла на крыльце нового дома и снимала с волос серебряные нити.

Эйдар вышел следом.

— Сбегаете?

— Уже некуда. Вы теперь мой муж.

— Пугающее открытие.

— Для вас особенно.

Он снял последнюю нить, запутавшуюся возле её виска.

— Пойдёмте.

Ивена прищурилась.

— Опять?

— Клянусь, предложения больше не будет.

— Хорошо. Одного достаточно.

Они спустились по дороге.

Посёлок засыпал.

В окнах ещё горел свет, возле дальнего стола кто-то продолжал смеяться. От пекарни тянуло запахом свежего хлеба, со стороны конюшен слышалось ленивое фырканье лошадей.

Над крышами лежало чистое северное небо.

Теперь Ивена знала его.

Знала, когда такая ясность обещает опасный мороз, а когда просто спокойную ночь.

Знала каждую дорожку на своём склоне.

Где весной собирается вода.

Где Брант снова положил камни вопреки её распоряжению и оказался прав.

Где Харрен однажды застрял с телегой.

Где по утрам дети срезают путь к школе прямо через её нижнее поле, хотя она уже трижды просила ходить по дороге.

Дом.

Ивена больше не искала для этого слова сложного объяснения.

Они вошли в первую оранжерею.

Здесь тоже многое изменилось.

Старые рамы заменили, каменные каналы расширили, центральный проход стал шире. Большинство прежних грядок давно перестроили.

Одно место Ивена запретила трогать.

Там, где когда-то появился первый росток.

Из маленького зелёного стебля за год выросло молодое дерево.

Оно ещё не достигло полного роста, но уже поднялось выше Ивены. Тонкий ствол поддерживали две деревянные опоры, листья тянулись к стеклянной крыше, а между ветвями висели первые маленькие плоды.

Ивена подошла.

Коснулась коры.

— Брант хотел перенести его весной.

— Знаю.

— Я чуть не уволила.

— Он тоже знает.

— Поэтому больше не предлагает.

Эйдар встал рядом.

— Первый росток.

— Самый упрямый на Севере.

— Я думал, это вы.

Ивена повернулась.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Она прислонилась плечом к нему.

Несколько минут они стояли молча.

За стеклом светился посёлок.

Её земля.

Дом.

Люди.

Всё это выросло из решения, которого Ивена когда-то не хотела принимать.

Отец отдал её врагу, потому что считал потерю старшей дочери допустимой.

Странно было вспоминать это теперь.

Боль осталась.

Она не исчезла от счастливого финала.

Просто перестала определять всё остальное.

На столе дома лежало письмо Орвена.

Завтра Ивена откроет его.

Возможно, ответит.

Возможно, подождёт несколько дней.

Лисель спала в комнате для гостей и утром наверняка снова начнёт спорить с Брантом о вывеске.