— Я просила обычную вывеску.

— Она обычная.

— Она размером с дверь.

Брант спустился с лестницы и отошёл на несколько шагов, оценивая работу.

За последний год он почти не изменился. Разве что теперь считал себя вправе спорить с Ивеной по любому поводу, включая цвет ставен в её собственном доме и время завтрака.

— Хорошая, — заключил он.

— Вы потратили на неё древесину, которой хватило бы на две оконные рамы.

— На одну с половиной.

— Мне сразу стало легче.

Харрен прошёл мимо с ведомостью.

— Если будете снимать, я заберу.

— Зачем?

— Повешу над своей дверью.

Ивена посмотрела на него.

— Моё имя?

— Тогда все будут думать, что я живу у богатой хозяйки.

— Вы и так живёте на моей земле.

— Вот видите. Вывеска честная.

Ивена махнула рукой.

За год она научилась выбирать сражения.

Это точно не стоило одного из них.

Она отошла к дороге.

Здесь всё изменилось настолько, что иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить прежний пустой склон.

Первая оранжерея всё ещё стояла ближе к старой дороге. Рядом выросли ещё четыре, две из них были почти вдвое больше первоначальных. Нижний склад расширили к весне, а возле него появился крытый торговый двор. По утрам сюда приезжали повозки из соседних поселений, забирали зелень, корнеплоды, зерно, бобы, сушёные ягоды и ящики с рассадой для новых северных хозяйств.

За дорогой стояли дома.

Первые три построили рабочие, которым надоело ежедневно подниматься из нижнего поселения. Потом рядом поселились две семьи каменщиков. Следом появился небольшой двор для приезжих торговцев, мастерская рамщика, пекарня, конюшня.

Когда Ровен впервые назвал это место посёлком, Ивена спорила целую неделю.

Потом увидела детей, бегущих утром между домами, и перестала.

Посёлок действительно родился.

Сам.

Из работы.

Из людей, которые однажды пришли помочь восстановить одну заброшенную оранжерею и решили остаться рядом.

Над входом в контору висела ещё одна табличка.

Тоже с её именем.

Эту Ивена заказывала сама.

Маленькую.

Аккуратную.

Брант называл её трусливой.

— Вы опять стоите и смотрите вместо того, чтобы готовиться.

Ивена обернулась.

Ровен направлялся к ней со стороны торгового двора.

— Я готова.

Он окинул её взглядом.

На Ивене были рабочее платье, тёплые сапоги и передник, на котором темнело свежее пятно от земли.

— Несомненно.

Она посмотрела на себя.

— До церемонии ещё пять часов.

— Четыре с половиной.

— Этого достаточно.

— В крепости считают иначе.

— Пусть считают.

Ровен вздохнул.

— Эйдар сказал примерно то же.

— Поэтому мы подходим друг другу.

— Этого я боялся.

Ивена улыбнулась и взяла у него ведомость.

— Это что?

— Последняя партия с южной границы.

Она быстро просмотрела строки.

Торговля между землями за год изменилась.

Север по-прежнему покупал многое на Юге, зато теперь часть караванов возвращалась обратно уже не пустой. Северные оранжереи продавали раннюю зелень, крепкие сорта зимнего зерна и семена культур, которые научились выращивать в холоде.

Никто не называл Север полностью независимым.

Ивена сама запретила эту красивую глупость после первого же совета нового сезона.

Независимость означала другое: один сгоревший караван больше не мог оставить целую область без будущего урожая.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра отправим ответ.

Ровен забрал ведомость.

— Завтра вы будете замужней женщиной.

— И?

— Я просто решил напомнить.

— После свадьбы цифры перестанут существовать?

— Я надеялся.

— Напрасно.

Он посмотрел на огромную вывеску.

— Брант?

— Кто же ещё.

— Мне нравится.

— Все против меня.

— Это уже традиция вашего дома.

Ивена провела взглядом по дороге.

С юга приближалась небольшая карета.

Без гербовой свиты.

Без десятка сопровождающих всадников.

Только кучер и двое дорожных охранников.

Ивена сразу узнала экипаж.

— Лисель.

Ровен кивнул.

— Застава передала час назад.

Ивена не ответила.

Просто пошла навстречу.

За этот год они виделись дважды.

Письма приходили гораздо чаще.

В первых Лисель старательно отчитывалась обо всём, словно всё ещё пыталась доказать, что стала другой. Ивена несколько раз ловила себя на раздражении, потом поняла причину и написала сестре прямо: ей не нужен еженедельный список правильных поступков.

После этого письма изменились.

Лисель жаловалась на скучные заседания.

Смеялась над собственными ошибками.

Однажды призналась, что чуть не согласилась с отцом только потому, что спорить с ним было утомительно, а потом вспомнила Север и выдержала ещё два часа.

В другом письме рассказывала, что начала сама разбираться с частью дорожных договоров. Получалось плохо. Орвен раздражался. Лисель продолжала.

Это было гораздо убедительнее любых обещаний.

Карета остановилась.

Дверь открылась прежде, чем слуга успел подойти.

Лисель выскочила наружу.

На ней было дорожное тёмно-синее платье и белый плащ. Светлые волосы выбились из причёски после пути, на щеке остался след от подушки.

Ивена рассмеялась.

— Ты спала?

— Всю последнюю заставу.

— Очень торжественный приезд.

— Я два дня ехала на твою свадьбу. Имею право.

Лисель обняла её.

Ивена ответила без прежней внутренней осторожности.

Не сразу всё стало простым.

Наверное, некоторые вещи никогда не станут.

Но за этот год между ними появилось то, чего раньше не было.

Границы.

И странным образом именно они сделали сестёр ближе.

— Ты приехала одна, — заметила Ивена, когда они отстранились.

— Я вижу, Север не испортил твою наблюдательность.

— Где отец?

Лисель поправила плащ.

— Дома.

Ивена ждала.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Он не хотел ехать?

— Хотел.

Это удивило сильнее.

Лисель посмотрела на неё.

— Я попросила его не приезжать.

Ивена нахмурилась.

— Почему?

— Потому что ты пригласила меня.

— Я могла пригласить и его, если бы хотела.

— Именно.

Сестра сказала это спокойно.

Год назад она обязательно добавила бы объяснение. Начала оправдывать отца, потом себя, потом попросила Ивену не сердиться.

Сегодня просто обозначила факт.

— Он принял? — спросила Ивена.

— После очень долгого разговора.

— Как долго?

— Полтора часа.

— Значит, почти без сопротивления.

Лисель улыбнулась.

— В конце сказал, что не собирается приезжать туда, где его не ждут.

Ивена почувствовала укол.

— Сердился?

— Конечно.

— А ты?

— Тоже. Потом мы поужинали.

Ивена рассмеялась.

— Невероятно.

— Мы учимся.

Лисель огляделась.

Её взгляд остановился на новых домах, теплицах, торговом дворе, огромной вывеске.

— Ивена.

— Что?

— Это всё твоё?

— Часть уже полностью. За нижние поля ещё два года выплат.

— Ты говоришь так спокойно.

— А как надо?

— Не знаю.

Лисель подошла к вывеске.

Прочитала.

Потом повернулась.

— Твоё имя.

— Да.

— Огромное.

— Не начинай. Это Брант.

— Я хочу с ним познакомиться поближе.

— Не советую.

— Поздно.

Ивена улыбнулась.

Лисель снова посмотрела на вывеску.

— Я помню, как отец говорил, что на Севере тебя будут уважать, потому что ты умеешь работать.

— Помню.

— Тогда мне казалось, что это утешение.

— Мне тоже.

— А теперь?

Ивена оглянулась на стеклянные крыши.

— Теперь думаю, что уважение вообще плохо работает как утешение. Его приходится зарабатывать слишком долго.

Лисель засмеялась.