— Пишите.

— Постараюсь.

— Нет. Обещайте.

— Обещаю.

Когда служанка ушла за носильщиками, Ивена осталась одна.

Она прошла по комнате.

Провела рукой по спинке кресла.

Коснулась подоконника.

Остановилась возле шкафа, на внутренней дверце которого ещё сохранилась царапина. Лисель сделала её в девять лет, когда они прятались здесь от гувернантки после украденного пирога.

Ивена тогда взяла вину на себя.

Ей стало смешно от горечи совпадения.

Некоторые привычки действительно формируются рано.

В дверь постучали.

На этот раз вошёл отец.

Ивена не удивилась.

— Сундуки уже внизу?

— Сейчас унесут.

Орвен закрыл дверь.

Без свидетелей он выглядел старше.

Снял официальный камзол, остался в тёмной рубашке и жилете. На висках волосы растрепались. Наверное, весь день занимался бумагами.

Ивена поймала себя на привычном желании спросить, ужинал ли он.

От этого стало противно.

— Я не хотел, чтобы всё произошло именно так, — сказал Орвен.

— Сегодня эта фраза особенно популярна в нашей семье.

Он поморщился.

— Не язви.

— Хорошо. Тогда зачем пришёл?

— Поговорить без чужих ушей.

— Говори.

Отец прошёл к окну.

Несколько секунд они стояли там, где недавно Ивена разговаривала с сестрой.

— Ты считаешь, что я выбрал Лисель потому, что люблю её больше.

Ивена не ответила.

— Это неправда.

— Тогда не объясняй. Просто скажи, что я ошиблась, и отправь на Север виновную.

Он сжал губы.

— Я не могу.

— Значит, я не ошиблась.

— Мир не устроен настолько примитивно.

— Семья, видимо, тоже.

Орвен повернулся.

— Лисель нужна союзу с Верданами.

— А я нужна тебе на землях.

— Да.

Честность почти обезоружила.

— Кто будет заниматься ими после моего отъезда?

— Гаррен.

Ивена не удержалась:

— Он в прошлом месяце продал овёс дешевле себестоимости.

— Научится.

— Быстро ты поверил в чужие способности.

— Ивена.

Отец подошёл ближе.

— Я не отправляю тебя умирать.

— Откуда ты знаешь?

— Торвальд не безумец.

— Ты его знаешь?

— Достаточно.

— Я слышала другое.

— Что именно?

Ивена перечислила то немногое, что успела вспомнить из разговоров о Севере.

Лорд Эйдар Торвальд подавил мятеж приграничных вассалов за одно лето.

Отказался выдавать столице беглых северных мастеров.

Закрыл перевалы для торговцев после нарушения старого договора.

О нём говорили как о человеке, который редко угрожает дважды.

— Это политика, — ответил Орвен. — В личных договорах Торвальд предсказуем.

— Прекрасная характеристика для мужчины, которому ты передаёшь дочь.

— Не передаю.

Ивена устало посмотрела на него.

— Давай хотя бы сегодня не будем лгать друг другу.

Орвен замолчал.

Потом подошёл к столу и положил на него небольшой мешочек.

По звону Ивена поняла, что внутри монеты.

— Возьми.

— У меня есть свои деньги.

— Этого больше.

— Тогда пригодятся дому. Ты ведь теряешь меня как управляющую.

— Хватит.

— Почему? Разве мы не обсуждаем хозяйственную необходимость?

— Я понимаю, что ты зла.

— Нет.

Отец посмотрел на неё.

Ивена сама удивилась своему ответу.

— Уже нет.

Гнев был проще.

Под ним оставалось другое.

— Я просто наконец поняла.

— Что?

— Как ты меня видишь.

Орвен нахмурился.

— Ты моя старшая дочь.

— Это слова.

— Ивена…

— Когда мама умерла, ты сказал, что теперь я должна помогать тебе с Лисель.

Она не собиралась говорить об этом.

Но воспоминание пришло само.

Ей было четырнадцать.

Лисель — девять.

Отец тогда сидел в этом же доме перед закрытым окном и говорил, что семья должна держаться вместе.

Ивена очень старалась.

Она водила Лисель на уроки. Защищала перед учителями. Училась вести хозяйство, потому что отец уставал. Отказывалась от поездок, если дома возникали проблемы.

Никто не заставлял.

Так она думала.

— Я помогала, — продолжила Ивена. — Сначала потому, что ты попросил. Потом потому, что привыкла. Потом потому, что решила, что это и есть моё место в семье.

Орвен медленно сел в кресло.

— Ты всегда была моей опорой.

Ивена улыбнулась.

— Именно.

— Что в этом плохого?

— Опорой жертвуют, если нужно спасти то, что она поддерживает.

Отец отвёл взгляд.

Попала.

— Лисель слабее тебя.

— Поэтому её нужно защищать от последствий собственной ошибки?

— Она моложе.

— Ей двадцать один.

— Она ещё не знает жизни.

— Потому что ты не позволил ей узнать.

Орвен раздражённо поднялся.

— Ты судишь слишком легко.

— Нет. Просто впервые судят меня.

Он прошёлся по комнате.

— Если я отправлю Лисель, Верданы расторгнут договор. Сотни семей потеряют работу на речных складах. Цены на перевозки вырастут. Север всё равно потребует человека, способного восстановить хозяйство, и через месяц выяснится, что Лисель ничего не умеет. Что тогда?

Ивена выслушала.

Вот его логика.

Страшная именно своей убедительностью.

— Значит, лучший вариант — я.

— Для дома — да.

Он сказал это.

Без принуждения.

Ивена почувствовала неожиданное облегчение.

Наконец-то.

— Спасибо.

Орвен нахмурился.

— За что?

— За честность.

— Ты должна понимать…

— Я поняла.

Она подошла к мешочку с монетами и придвинула его к отцу.

— Оставь.

— Не глупи.

— Это деньги Ардалей?

— Разумеется.

— Тогда оставь их Ардалям.

— Ты тоже Ардаль.

Ивена посмотрела ему прямо в глаза.

— Сегодня я в этом не уверена.

Он побледнел.

В коридоре послышались шаги.

Носильщики пришли за сундуками.

Орвен заговорил торопливее:

— Ты вернёшься.

— Возможно.

— Когда долг будет погашен.

— Если лорд Торвальд решит, что он погашен.

— Я прослежу.

Ивена чуть наклонила голову.

— Как сегодня?

Отец отступил.

Стук в дверь избавил его от ответа.

— Миледи, сундуки готовы, — сообщил слуга.

— Забирайте.

Двое мужчин вошли и вынесли вещи.

Орвен всё ещё стоял у окна.

Ивена надела дорожный плащ.

Застегнула верхнюю пряжку.

На мгновение ей захотелось, чтобы отец подошёл.

Обнял.

Сказал, что передумал.

Что никакой договор не стоит дочери.

Он не подошёл.

— Ивена.

Она взялась за ручку двери.

— Что?

— Не превращай это в окончательный разрыв.

Ивена закрыла глаза.

Значит, даже сейчас ответственность за сохранение семьи он оставлял ей.

— Это не я сделала выбор.

Она вышла.

Внизу горели все свечи.

В холле собрались слуги. Никто, разумеется, официально не знал причин её отъезда, однако новости в большом доме распространялись быстрее огня по сухой траве.

Ивена спускалась по лестнице и видела лица людей, с которыми прожила много лет.

Кухарка вытирала руки о передник.

Старый Костен стоял у дверей.

Молодой конюх, которого Ивена прошлой весной не позволила выгнать после испуганной лошадью разбитой повозки, смотрел на неё с таким возмущением, словно собирался лично остановить северян.

У самого выхода ждала Лисель.

Ивена остановилась перед сестрой.

Та протянула ей маленький свёрток.

— Это тебе.

— Что там?

— Шарф. Тот синий. Ты всегда его брала зимой.

Ивена приняла.

Ткань оказалась тёплой, знакомой.

Она помнила, как сама отдала этот шарф Лисель три года назад, когда сестра замёрзла по дороге со столичного бала.

Наверное, поэтому сейчас не смогла отказаться.

— Спасибо.

Лисель всхлипнула.

— Я напишу тебе.

— Пиши.

— Ты ответишь?