— Да?

— Завтра меня не будет в крепости до вечера.

— Хорошо.

— Если с отоплением возникнет проблема, Ровен знает, кого прислать.

— Я справлюсь.

— Я знаю.

Он ушёл.

Ивена ещё долго смотрела на дверь.

Три слова.

Совсем простые.

Но от отца она слышала их удивительно редко.

На восьмой день ничего не взошло.

Ивена убеждала себя, что это нормально.

Утром температура держалась ровно.

Вода шла правильно.

Земля не пересыхала.

Она проверила каждую грядку, ничего не нашла и занялась второй секцией: нужно было хотя бы подготовить расчёты, если первый опыт удастся.

К обеду всё равно вернулась.

Ничего.

Брант поймал её возле грядки.

— Госпожа.

— Что?

— Если будете смотреть на землю каждые четверть часа, она быстрее не решит.

— Я не каждые четверть часа.

— Каждый час.

— Это другое.

— Конечно.

Она ушла.

Через два часа вернулась снова.

Бранта уже не было, зато молодой каменщик улыбнулся так широко, что Ивена пригрозила отправить его чистить старый водный канал.

К вечеру ростков не появилось.

Ивена впервые почувствовала тревогу.

На девятый день ситуация не изменилась.

Она разрыхлила край одной грядки, проверила влажность, изучила семена из оставшегося мешочка.

Всё выглядело правильно.

И именно поэтому становилось страшнее.

Если бы она нашла ошибку — её можно исправить.

Но что, если земля действительно не подходит?

Что, если холод за годы изменил её сильнее, чем Ивена смогла определить?

Что, если проблема вообще не в отоплении?

Брант больше не шутил.

Рабочие продолжали заниматься рамами, но каждый проходил мимо грядок медленнее, чем требовалось.

После обеда пришёл Ровен.

— Эйдар вернулся.

Ивена подняла голову.

— Хорошо.

— Спросил, есть ли результат.

— И что вы сказали?

— Правду.

Она почувствовала раздражение.

— Могли бы дать мне до утра.

— Завтра десятый день.

— Я умею считать.

Ровен посмотрел на грядки.

— Вы сделали больше, чем здесь делали за последние четыре года.

— Если ничего не вырастет, это будут очень красивые тёплые грядки.

— Эйдар всё равно продолжит работу.

Ивена повернулась к нему.

— Откуда вы знаете?

— Я его знаю.

— А я не хочу продолжать только потому, что ему стало жаль потраченных усилий.

— Жалость здесь ни при чём.

— Тогда что?

Ровен улыбнулся.

— Спросите его.

Она уже ненавидела этот ответ.

Утром десятого дня Ивена пришла в оранжерею до первого колокола.

Снег за ночь усилился. Рабочие ещё не появились.

Она открыла дверь, зажгла два фонаря и прошла к грядкам.

Тепло встретило её сразу.

За десять дней пространство изменилось настолько, что первая картина казалась чужой. В выбранной секции стояли восстановленные рамы, большую часть щелей закрыли, по каменному желобу шла вода. От земли поднимался мягкий влажный запах.

И всё было пусто.

Ивена сняла перчатки.

Опустилась возле первой грядки.

Провела пальцем по поверхности.

Никакого зелёного цвета.

Вторая.

Третья.

Четвёртая.

Она знала, что десять дней — условность. Семена могли потребовать больше времени. Разница в температуре, новая почва, слабый свет — причин хватало.

Но Эйдар дал ей десять дней.

И она сама согласилась.

Дверь открылась.

Ивена не стала оборачиваться.

По шагам поняла, что пришёл не Брант.

Эйдар остановился за её спиной.

— Рано.

— Вы тоже.

— Не спалось.

— Мне тоже.

Он снял перчатки и подошёл к грядке.

— Ну?

Ивена покачала головой.

— Пока ничего.

Она ожидала разочарования.

Или хотя бы привычного мужского желания сказать, что он предупреждал.

Эйдар присел рядом.

— Тепло держится?

— Да.

— Вода?

— Тоже.

— Почва?

— В порядке.

— Тогда в чём проблема?

— Если бы я знала, проблемы бы не было.

Она сказала это острее, чем собиралась.

Эйдар не обиделся.

— Что будете делать?

— Ждать ещё.

— Сколько?

— Два дня.

— Вчера вы говорили, что сегодня всё станет ясно.

— Вчера я надеялась, что станет.

— Значит, вы ошиблись.

Ивена повернулась к нему.

— Если хотите услышать это ещё раз — да. Возможно.

Он сел прямо на каменный бортик.

— Вы думаете, я пришёл праздновать ваш провал?

— А зачем?

— Посмотреть.

— На пустую землю?

— На вас рядом с ней.

Ивена устало провела ладонью по волосам.

— Очень занимательное зрелище.

— В первый день вы сказали, что с землёй нужно договариваться.

— И?

— Похоже, она торгуется лучше меня.

Ивена невольно рассмеялась.

Смех вышел усталым.

— Вы хотя бы отвечаете.

— Иногда.

— Она пока молчит.

Они сидели рядом.

За стеклом начинало светать. Серое утро постепенно наполняло оранжерею, и огни фонарей становились бледнее.

Ивена смотрела на грядку.

— Знаете, чего я боялась больше всего, когда ехала сюда?

— Меня?

— Вы были в первой тройке.

— Приятно.

— Я боялась, что окажусь бесполезной.

Эйдар перестал улыбаться.

Ивена сама не понимала, почему говорит ему это.

Возможно, потому что устала десять дней доказывать всем, включая себя, что умеет что-то большее, чем выполнять чужие распоряжения.

— На Ардалях я знала каждое поле, — продолжила она. — Если что-то шло плохо, у меня хотя бы были годы опыта. Здесь другой холод, другая земля, другое тепло. Я могу ошибиться там, где дома даже не задумалась бы.

— Это вас пугает?

— Конечно.

— Хорошо.

Ивена повернулась.

— Что хорошего?

— Люди, которые не боятся ошибиться в незнакомом деле, обычно опасны для окружающих.

— Очень по-северному.

— Стараюсь.

Она снова посмотрела на грядку.

— Отец был уверен, что я справлюсь.

— Я думал, вас ранило обратное.

— Он был уверен по другой причине. Ему казалось, что я справлюсь с чем угодно, потому что всегда справлялась раньше. Поэтому меня можно было отправить. Я выдержу. Лисель — нет.

Эйдар несколько секунд молчал.

— Это тяжёлая цена за репутацию сильного человека.

Ивена опустила взгляд на руки.

— Я больше не хочу быть сильной потому, что кому-то так удобнее.

— Тогда не будьте.

Она усмехнулась.

— Легко сказать.

— Вы на Севере. Здесь вас пока никто не знает достаточно хорошо, чтобы требовать привычной версии Ивены Ардаль.

Эта мысль остановила её.

Пока никто не знает.

Она могла ошибаться.

Могла признать, что устала.

Могла начать заново.

И всё равно страшно хотелось, чтобы на этой проклятой грядке появился хоть один зелёный лист.

— Если ничего не взойдёт, вы заберёте рабочих? — спросила она.

— Нет.

Ивена подняла голову.

— Почему?

— Потому что отопление работает.

— Оно должно выращивать растения, а не просто нагревать камень.

— Это следующий вопрос.

— Значит, дадите мне ещё время?

— Если попросите.

Она посмотрела на него подозрительно.

— Сколько?

— Сколько разумно.

— Это ловушка?

— У вас странное представление о переговорах.

— Вы первый день дали мне только половину людей.

— И справились вы с пятью.

— Потому что мы работали вдвое больше.

— Вот поэтому следующая секция получит семь.

— Десять.

— Восемь.

— Девять.

Эйдар улыбнулся.

— Восемь.

— Я вас не люблю.

— Это пока не входит в договор.

Ивена открыла рот.

Поняла, что именно он сказал.

Эйдар тоже понял.

В его глазах появилось выражение, которого раньше она не видела.

Между ними на мгновение возникло странное напряжение, совсем не связанное с теплицей, долгом или Ардалями.