Я свернул к придорожной гостинице с мигающей неоновой вывеской. Внутри пахло старой пылью и дешевым чистящим средством. Мне было плевать. Я оплатил номер, поставил будильник ровно на четыре часа и провалился в тяжелый сон, даже не снимая одежду.

Проснулся я от резкого, сверлящего мозг звука. Это был не будильник.

Телефон вибрировал на тумбочке. На экране высветилось имя брата. Сердце неприятно екнуло. Натан бы не стал звонить в такое время без причины.

Я нажал на прием, еще не до конца сбросив оцепенение сна.

— Да, — хрипло отозвался.

— Она сбежала, Даня, — голос Натана дрожал от ярости и чего-то похожего на панику. — Ева сбежала. Её нет в доме. Я уже обыскался. Её нет...

Сон испарился в ту же секунду. Я сел на кровати, сжимая трубку так крепко, что затрещал корпус.

Сбежала... Вот, о чём они шептались в туалете. У Аниты теперь есть телефон. Сестра помогла ей сбежать.

Глава 22

Стрелки часов едва перевалили за одиннадцать вечера, когда дверь моей спальни тихо скрипнула. Я не спала — лежала в темноте, считая каждый удар сердца. В проеме показался силуэт Аниты.

— Пора, Ев, — прошептала она, подходя ближе. — Он спит.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Наш план, казавшийся безумным, сработал. Часом ранее, когда Натан стоял надо мной и заставлял выпить снотворное, я изобразила покорность. Таблетка спряталась за щекой, а когда он отвернулся, я её выплюнула и позже, перед тем, как мы вошли на кухню для вечернего чаепития, незаметно передала её Аните. Она знала, что делать. Натан любил свой кофе обжигающим и невыносимо горьким — идеальный камуфляж для раскрошенной химии. Сейчас он, должно быть, видел свои самые глубокие сны, даже не подозревая предательстве Аниты. И моём побеге...

Я быстро натянула свободные брюки, футболку, накинула джинсовку и повязала волосы в низкий хвост. Руки немного подрагивали. А вдруг собаки отнеслись ко мне лояльно только в присутствии Даниила, а сейчас кинутся или поднимут лай и разбудят Натана даже под снотворным?

Надежда была на Аниту. Наверняка псы уже привыкли к её запаху за эти полгода.

Почти у выхода сестра сунула мне в ладонь пачку смятых купюр.

— В больнице ходила в буфет, накопила сдачу, — сказала она.

Мы вышли во двор. Ночной воздух обжег легкие. Из тени тут же выросли две массивные фигуры. Мое сердце замерло, но собаки лишь ткнулись носами в колени Аниты и вильнули хвостами. Похоже, я была права. Они знали её слишком хорошо, чтобы поднимать шум. Братья меня обманули, заверив, что меня тут же порвут, едва я выйду на улицу, когда собаки не сидят в вольере. Что ж. Это было ожидаемо.

Сначала я посмотрела на забор, что казался мне неприступной стеной — с моим ростом мне никогда его не перелезть без помощи, и Аниту просить не хотелось, надсадится ведь, подсаживая меня. Но я не учла одного... Натан крепко уснул, а сестра знала, где лежат его ключи.

Какая же я дурочка...

— Ну всё, мальчики, идите, — прошептала она собакам, и псы понимающе проскулив, друг за другом бросились к вольерам. А Анита достала из кармана халата ключи от ворот и махнула мне рукой.

— Пойдем, Ев.

Я вышла за ворота, не веря тому, что, наконец, свободна, обняла сестру.

— Ты точно уверена, что хочешь остаться здесь? Он же поймёт, что это ты мне помогла. Разозлится! — с надеждой я пыталась уговорить ее бежать со мной. — Я боюсь за тебя.

— Не бойся за меня, — выдохнула она, обернувшись. — Я не могу уйти от него. Мне скоро рожать, у нас семья. Я не могу всё разрушить. Я его люблю. Когда-нибудь ты поймёшь.

— Я тоже люблю Даню, — призналась я. Анита вскинула брови, но ничего не сказала мне. — Но я так не могу. Это... Это не любовь, он просто... — я чуть не расплакалась, но Анита была непреклонна.

— У тебя своя ситуация, у меня своя, — сказала она. — Беги. Я справлюсь.

— Ну вы скоро там, девочки? — из тени деревьев показалась высокая фигура. Широкоплечий парень с темно-русыми волосами, одетый в черный спортивный костюм.

— Она уже идёт, Паш, — кивнула Анита своему знакомому.

В лунном свете я узнала этого парня. Я видела его раньше — сестра как-то приводила домой своего одногруппника. Романтики между ними не было, но дружили они хорошо.

— Всё, иди, — раздражённо фыркнула она и закрыла за мной калитку. — Там с деньгами мой номер телефона. Позвони как сможешь.

Павел не произнес ни слова, просто крепко взял меня за руку и повел через лесок. Я постоянно оборачивалась, ожидая увидеть свет фар или услышать крик Натана, но лес ответил лишь шелестом листвы. Когда мы дошли до машины, припаркованной на обочине старой дороги, мы буквально запрыгнули внутрь.

— Возьми, — я протянула ему деньги, которые дала Анита, предварительно убрав записку с номером в карман джинсовки. — Пожалуйста.

Парень даже не взглянул на купюры.

— Спрячь, — коротко бросил он, заводя мотор. — Я здесь ради Аниты, а не ради твоих денег.

— Так это её деньги, она мне дала на побег.

Павел вздохнул.

— Мне это всё вообще не нравится, но Анита знаешь, сколько раз мне помогла? Я у неё в долгу. Так что, убирай свои деньги и поедем. Если хочешь, потом расскажешь мне что да как.

Путь в несколько сотен километров тянулся вечно. Пейзаж за окном сливался в серую массу. Паша изредка поглядывал в зеркало заднего вида, но хранил молчание, не устраивал мне расспросов. Парень был одного возраста с Анитой, но выглядел младше сестры. Впрочем, и сама Анита выглядела младше до плена у братьев и беременности.

Лишь когда мы въехали в мой родной город, он заговорил:

— Анита сказала, что твой отец может быть... не рад мягко говоря. Короче, если дома всё пойдет не так, у меня есть где переночевать. Скажи только слово.

— Я не знаю, мне как-то неудобно, — я пожала плечами.

— Неудобно штаны через голову надевать, — улыбнулся парень. — Смотри, я один живу, снимаю однушку, у меня тебя искать точно никто не будет. Приставать тоже не буду, обещаю, я вообще по Аните года два убивался. Низкорослики вроде тебя не в моём вкусе.

— Спасибо, убедил, — невольно натянула улыбку я. — Ладно, я пойду.

— Я подожду тебя.

В окнах нашей квартиры горел свет. Это меня насторожило. Это и то, что дверь не была заперта...

Я вошла, стараясь не шуметь, несмотря на то, что меня уже ждали. Отец сидел на кухне, поглядывая на меня исподлобья. Мне захотелось провалиться на месте. Он всё знал. Он знал и даже не пытался вызволить меня и Аниту из дома братьев.

Почему? Он задолжал им?

— Ты опоздала, Ева, — сказал он, даже не обернувшись. Его голос был сухим и безжизненным. — Натан уже звонил мне, сказал, что ты решила сбежать.

Он жестом указал на стул напротив. Я сняла обувь, прошла на кухню и села, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Папа, ты не понимаешь, они держали меня взаперти! Я не могла там оставаться...

— Я понимаю, Ева. Я знаю, что там происходит, я связываюсь и с Натаном, и с Даниилом. Ты должна вернуться обратно, — вздохнул он, опустив веки, словно ему было стыдно смотреть мне в глаза.

Его слова ударили сильнее, чем если бы он сейчас встал и влепил мне пощечину. В этот момент я поняла: здесь нет спасения. Мой собственный отец был частью той же клетки.

— Почему? Ты должен им денег, пап?

Отец отрицательно покачал головой и поднялся со стула.

— Будешь кофе?

— Нет, не хочу. Я не понимаю тебя, пап, объясни хоть что-нибудь, пожалуйста! Они угробили маму, а теперь и меня с Анитой, и ты всё это позволяешь!

— Ева... — он снова вздохнул. Мне эти вздохи были нипочём, он даже не пытался меня понять. Это не редкость, когда дочь бежит из семьи мужа к родителям, а они её там не принимают, несмотря на жестокость мужчины, на побои и издевательства. Но это чужой менталитет, Анита и я не росли в подобных условиях, папа очень любил маму и пальцем её не тронул за всё время их совместной жизни. И мама всегда учила нас не терпеть, уходить, говорила, что они всегда будут ждать нас в своём доме, а отец согласно кивал. Но что случилось теперь? Мамы нет, значит, можно откреститься от дочерей?