Даниил устоял на ногах, но я видела, каких усилий ему это стоило. Кое-как закончив мыться, я помогла ему выйти из душа и дойти до кровати. Он рухнул на подушки и потянул меня за собой. Полотенце слетело с моего тела, и моё потаённое желание осуществилось — полностью обнажённая я сидела на нем, прижимаясь сосками к его крепкой груди. Правда между нашими телами был барьер в виде полотенца на его бедрах, но Даня не спешил убирать его.

— Ты очень красивая, Ев, — слабо улыбнувшись, сказал он и провел пальцами по моей щеке. — Красивее всех девушек, с которыми я когда-либо общался.

— И много у тебя было девушек? — поинтересовалась я, не отреагировав на комплимент. Сердце дрогнуло, но вида я не подала.

— Многих знал. Но встречался только с одной. До того, как встретил тебя.

— Встретил? Когда мне было тринадцать?

— Да. Я был один всё это время.

— Извини, я не верю, — я невольно улыбнулась. — У таких, как ты, всегда много девушек. Одна, потом другая. Ты врёшь.

— Не верь, — улыбка вдруг спала с его лица. — Ты имеешь на это право.

— Имею ли я право уйти? Ты отпустишь меня когда-нибудь?

— Отпущу, — ответил он и, взяв меня за талию, снял с себя. — Отпущу ли я тебя? — задал вопрос самому себе, встав и скинув полотенце, начал одеваться. Его движения были резкими, дергаными. Уже тогда я поняла, что произнесла не то, чего он ждал от меня.

Конечно.

Призналась ему в верности, а потом намекнула о своём желании уйти от него...

Это было в моём стиле. Врать и тут же подставлять себя. Никто, поклявшись в верности, не говорит о возможном уходе. Верным нужно быть до самого конца.

Я так позорно провалила это испытание.

— Я никогда тебя не отпущу, — медленно повернувшись ко мне, процедил он. — Сейчас я закрою глаза на твоё враньё, но в следующий раз ты лучше подумай хорошенько, о чём ты говоришь.

Я думала, он уйдет, но Даниил обошел кровать и лег с другой стороны почти у самого края.

— Больше не могу. Оставайся здесь, не спускайся. Посплю часа два. Если получится...

Голос его сорвался на шепот, и буквально через минуту он уже крепко спал. Я сидела рядом, чувствуя, как сердце сжимается от странной смеси жалости и страха. Легла ближе к нему и осторожно гладила его по голове, перебирая пальцами влажные темные пряди, пока время медленно утекало в темноту.

— Извини, но я уйду, даже если буду по-прежнему любить тебя, — уверенная в том, что он крепко спит, прошептала я. — Я не прощу тебя. Никогда не прощу.

Прошло около двух часов. Даниил внезапно очнулся, сел на кровати, посмотрел на меня мутным взглядом. После сна он выглядел ещё хуже, чем до него, но я ничего не сказала ему. Всё равно не поймёт и будет дальше охранять мой сон.

Вместе мы спустились на кухню, быстро перекусили в тишине и вернулись в спальню. Я выпила снотворное через час.

Сон пришел быстро, но он был странным. Я не провалилась в забытье. Напротив, в какой-то момент я поняла, что сознание вернулось, но тело... тело превратилось в тяжелый, неповоротливый кусок железа. Я не могла пошевелить даже кончиком пальца, не могла открыть веки, хотя изо всех сил пыталась это сделать. Панический ужас сковал грудь, но даже дыхание оставалось ровным и глубоким, неподвластным моей воле.

Такое бывало и раньше, но ни один звук не доносился до моих ушей. Сейчас я слышала всё. Тихий шорох открываемой двери. Мягкие шаги по ковру.

— Давно спит? — раздался тихий голос Натана.

Я почувствовала, как матрас слегка прогнулся — Даниил, судя по всему, сел.

— Нет, минут двадцать.

— Ты переборщил. Губа до сих пор болит.

— Ты тоже, — голос Дани был спокойным, равнодушным. — Не трогай её.

— Больше не трону, обещаю тебе. Как ведёт себя сейчас?

— Хуже. Она сопротивляется.

— Она и будет сопротивляться, — ухмыльнулся Натан. — Чего ты хочешь от неё? Ты понимаешь, что в этом и суть или ты не можешь этого понять? Ты можешь её сломать, но огонь внутри неё ты не потушишь, как ни старайся. Бляяяядь... Я же говорил тебе.

— Что мне делать?! — спокойная беседа в один миг превратилась в перепалку. Даниил взревел так, что я дёрнулась, но не проснулась. Или мне только показалось, что он кричит...

— Заткнись, блин. Ты её разбудишь. Ничего не меняй. Всё нормально. Но есть плохая новость...

— Куда ещё хуже? Когда они закончатся, эти твои новости? Я клянусь тебе, я пас. Это последнее, на что я подписался. Я уеду. Мы уедем отсюда. И точка.

— Если будет с кем. Она тоже видит эти сны. Если не получится...

— Я знаю. Я понимаю. Ладно, что там за новости?

Я лежала, замурованная в собственном теле, и каждое слово братьев вонзалось в меня, как раскаленная игла. На что Даниил подписался? Кто вообще всё это придумал и зачем?

— Она была беременна.

— Чего? Ты серьёзно сейчас? Ты уверен?

— Нет, не уверен. Проверить тоже нельзя, то место уже давно залили цементом. Поэтому...

— Я не буду. Я не стану. Делай со мной, что хочешь, но это перебор.

— Прекрати истерику. Думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, мне легко? Я не заставляю тебя. К тому же, может не выйти, а времени ждать, пока получится, у нас нет.

— И что делать?

— Если не выясню точно, значит, мы возьмем обеих. И Еву и Аниту, — ответил ему Натан, судя по звуку, хлопнув по своим коленям. Даниил молчал, а старший брат добавил: — Спи, ты на зомби уже похож. Я покараулю. Пойду, возьму выпить, давно не было так паршиво.

Спустя несколько минут мне, наконец, удалось провалиться в сон. А когда я проснулась поутру, ещё не придя в себя, подумала только о том, что независимо от того, о чём говорили братья, мне нужно бежать. Взять свою сестру и бежать от них обоих как можно дальше.

Глава 17. Даниил

Полтора месяца назад.

В последнее время я не любил оставаться дома. Две недели там, две недели здесь. Мелкая работёнка за неплохие деньги утоляла мой голод простого человеческого общения, но это было не надолго. Он возвращался каждый раз, как я появлялся на пороге дома и смотрел в глаза моего брата и её сестры. Я не умею притворяться.

А сегодня...

— Явился наконец-то, — Натан сухо поприветствовал меня. — Где ты опять пропал?

— Тебе не нужна моя помощь, — ответил я, наливая себе кофе. Кофемашина стала работать плохо, на дне чашки постоянно образовывался осадок. Надо починить или приобрести новую. Я не решался ни на то, ни на другое. Словно если я что-то сделаю в этом доме, то врасту в него и не смогу выйти. И без того меня мучило нехорошее предчувствие. И оно меня не подвело.

— Нужна, Дань, — Натан застучал пальцами по столу. — Анита беременна.

Я вздохнул, уже начиная понимать, о чем будет этот разговор. И будет он вовсе не о беременности Аниты.

— Беременность разве запрещена? Она говорила об этом что-нибудь?

— Говорила. У беременных женщин и у женщин с детьми обострены другие чувства. Чувство ответственности за того, кого носишь под сердцем или на руках. Если у Лейлы этого чувства не было, всё может провалиться. А она не была беременна, насколько мне известно. И во время всего Анита может потерять ребёнка. У неё уже угроза. Короче... Я останавливаюсь. Мне жаль.

— Она может прервать беременность.

— Не может. Мы выяснили, что у нее не всё хорошо со здоровьем. Если прервёт, то не сможет снова родить.

— Есть масса других способов, — я был непреклонен. Пытался увести разговор в другое русло, но Натан не давал мне этого сделать.

— Срок большой. Четырнадцать недель, Дань. При всём желании — нет. И рисковать мы не можем. Другого шанса не будет. Если завтра или послезавтра она начнёт видеть Лейлу во снах, ты знаешь, что будет потом. Другого выхода нет.

Я застыл. Замер с чашкой в руке. Он резал меня без ножа. Он просто напросто уничтожал меня каждым своим словом!

— Ты знаешь, к чему я клоню.