«Я знаю, что это не так! Ты надел на себя какую-то уродливую маску, сними её, Даня. Сними её, пожалуйста, что же ты делаешь со мной?!» — отчаянно хотелось закричать прямо ему в лицо. Но я просто смотрела на него, чувствуя, как приливает уже не такая естественная сонливость.

— Докажешь? — спросил он.

— Как доказать? — прошептала одними губами.

— Завтра с утра я поеду в город. Возьму тебя с собой. Тебе нужно занятие, ты говорила. Купим тебе что-нибудь из вещей, ты взяла слишком мало.

— Я не собиралась оставаться надолго.

— Неважно. Поедешь со мной. Пообедаем в кафе. Я не спущу с тебя глаз. Если ты попытаешься попросить у кого-нибудь помощи, я запру тебя в подвале на неделю.

— Поняла...

Он продолжил что-то говорить о планах на завтрашнее утро, и я слушала вполуха, пока не обнаружила себя на его груди. Я уснула, почти легла на него, и он, опустив ладонь на мою спину, очень крепко прижал меня к себе. Я не запомнила, как шла на чердак. Только его запах. Кажется, я уткнулась носом в его плечо. Значит, он донёс меня, не стал будить. Когда он укладывал меня в постель, я проснулась, но снова утонула в густом болоте этого химического сна, чувствуя тепло его тела на своей спине. Так хотелось сказать ему, что мне приятно, но губы не шевелились. То, что он сказал мне про подвал, укололо моё сердце, но тёплые объятия парня залечивали его, латали дыры. Мне хотелось верить, что когда-нибудь всё прояснится, и я, наконец, буду счастлива.

Если я выживу...

* * *

Сон не отпускал меня, он тянул назад, в вязкую серую глубину, где не было ни звуков, ни чувств. Я отчаянно пыталась разлепить веки, но, почти не чувствуя собственное тело, не могла. Не получалось. Реальность пробивалась сквозь этот туман короткими вспышками, пока внезапный ледяной холод не обжег мою щеку.

Я ахнула и резко распахнула глаза. Надо мной стоял Даниил, прижимая к моему лицу что-то холодное, завернутое в полотенце. На его губах я успела поймать мимолетную, почти призрачную улыбку — редкий гость на этом лице, лишенном эмоций. Она исчезла так быстро, что я засомневалась, была ли она вообще.

— Поднимайся, — коротко бросил он.

На кухне он налил мне кофе. Напиток был таким крепким, горьким, что первый же глоток заставил горло сжаться, но туман в голове начал понемногу рассеиваться. Голова всё еще кружилась, мир слегка покачивался.

— Ты спал? — тихо спросила я, глядя на его прямую изрезанную мелкими шрамами спину. Он стоял у раковины и мыл свою чашку. Сам выпил эспрессо в два глотка. Я так не могла.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь.

— Как же ты сядешь за руль? Тебе нужно отдохнуть.

— Бывало, я не спал по трое суток, — он повернулся ко мне, и его взгляд был абсолютно чистым и уверенным. — Одну поездку я осилю.

Мы отправились в город. Дорога казалась бесконечной, а действие снотворного всё еще давало о себе знать — веки предательски тяжелели. Я знала, что любой мой промах, любая попытка капризничать или, боже упаси, сбежать, обернется для меня суровым наказанием. Поэтому я вела себя как примерная кукла: послушно ходила по магазинам, выбирала одежду, книги и принадлежности для творчества, которые он разрешил купить. Раньше я выбирала себе что-то такое с трепетом. Сейчас же под действием препарата я ходила между стеллажей как призрак. Мне было всё равно, что попадает в корзину. Всё равно, что на мне надето. Всё равно, какое бельё он будет снимать с меня.

Бодрствуя, я еще находилась в глубоком сне.

От кафе Даниил отказался, решив, что совместная готовка взбодрит нас обоих и когда мы вернулись в дом, мы действительно начали готовить вместе. Это было странно и непривычно — делить с ним пространство кухни, передавать друг другу ножи и специи. После ужина мы снова пили кофе. Мне стало значительно лучше, кофеин и еда вытеснили остатки лекарства, но я видела, что Дане приходится нелегко. Усталость начала проступать в тенях под глазами, в замедленных движениях.

Я поднялась в комнату на чердаке, он притащил туда легкое деревянное кресло из спальни Натана и пока я разбирала пакеты с книгами, он встал позади меня и стоял, пока я не обернулась. Взгляд упал на мои губы.

— Ты верна мне? — голос прозвучал грубее обычного, но ни один мускул не дрогнул на его расслабленном лице.

— Верна, — ответила я, не отводя взгляда. Это было правдой. В моем положении у верности не было альтернатив.

Он помолчал, словно взвешивая мой ответ, а затем задал следующий вопрос, который заставил моё сердце пропустить удар:

— Ты любишь меня?

Я замерла, слушая, как кровь шумит в ушах. Я чувствовала, как он ждет, как его взгляд буквально впивается в меня.

— Ты любишь меня? — повторил он. Между бровей образовалась складка.

— Люблю, — прошептала я в ответ, стараясь, чтобы это слово не звучало, как одолжение.

Он наклонился и коснулся моей щеки подушечкам пальцев. А потом прильнул к моим губам. Поцеловал робко и осторожно, словно боялся, что я оттолкну его. Несколько секунд он не отрывал от меня глаз, будто пытаясь запечатать этот миг в своей памяти, а когда отстранился, стал прежним. Не грубым, но холодным.

— Займись чем-нибудь пока, — кивнул в сторону моих покупок, отошел и опустился в кресло.

— Если снова захочешь спать, и увидишь, что я тоже сплю — разбуди меня, — добавил он, прикрывая глаза.

Вдохновения не было, и я достала картину по номерам. Маленькие баночки с краской, тонкие кисти… работа требовала концентрации. Я увлеклась, вырисовывая мелкие детали, но время от времени оборачивалась, чтобы проверить его.

В очередной раз повернув голову, я поняла, что он спит. Его голова чуть склонилась набок, дыхание стало глубоким. В этом состоянии он выглядел не так, как обычно — его лицо разгладилось, исчезла вечная маска контроля. Он был поразительно красив, когда спал.

Я смотрела на него, и внезапно в моей груди шевельнулось странное, пугающее чувство. Перед глазами всплыл образ из моего сна: Лейла, нагая у колен мужчины, её пальцы и губы, ласкающие его руки. На мгновение мне до боли, до дрожи в коленях захотелось оказаться на её месте. Встать перед Даниилом так же — беззащитной, обнаженной, принадлежащей ему до последнего вздоха.

Я резко отвернулась к картине, чувствуя, как к щекам приливает жар.

«Так, спокойно, — приказала я себе, крепче сжимая кисть. — Просто показалось. Это не я. Это не может быть моим желанием. Он меня заставляет, вынуждает относиться к нему подобным образом. Он ломает меня. И это всё, что нужно знать».

Глава 14

Нет, этому не бывать.

Я не буду целовать его руки. Не буду сидеть перед ним на коленях по собственной воле. Не буду. Пусть прибьёт меня!

Что-то протестует во мне. Противится этому внезапно вспыхнувшему чувству. Конечно, это гордость. Я и так наплевала на её, признаваясь ему в любви, и не получая ответное признание. Я позволила ему топтать себя. Сказала, что верна ему. Подчинилась. Я просто наплевала на саму себя!

Что ты за тряпка, Ева!

Картина уже надоела мне. Надоело всё здесь, это заточение, эта недосказанность, этот его холодный надменный тон! Да пропади всё пропадом! Хочет запереть меня в подвале, пусть запирает, я не буду его собачонкой, не буду!

Кисти упали на пол, и Даниил открыл глаза, осмотрелся по сторонам, закрыл лицо руками.

— Это будет сложнее, чем я думал. Пойду попью кофе. Тебе налить? — он поднялся, посмотрел на меня, совершенно спокойно, без злости, без холода.

— Нет, — буркнула я, наклоняясь за кисточками. — Ничего не надо. Просто ложись и спи, что я сделаю? Тебе надо контролировать меня ежесекундно?

— Да. Ты можешь уснуть. Без таблетки ты спать не ляжешь. А часто их пить нельзя, будет передозировка.

— Ты так не хочешь, чтобы я видела эту Лейлу во сне? Я ничего такого не видела, она просто прислуживала ему как рабыня, и всё. На это неприятно смотреть, в следующий раз я просто попытаюсь проснуться, если увижу этот сон.