— И не надо, — ответил он. — Давай дальше только вместе? Что бы ни случилось.

Елена улыбнулась — долгой, усталой и нежной улыбкой.

Где-то там, в недрах «Гефеста», полиморф «Прометей» ожидал перезагрузки искина. Где-то «Цербер», потерпев неудачу, уже готовился нанести следующий удар. Но сейчас, в это короткое мгновение тишины, у двоих людей, стоявших обнявшись у иллюминатора, было то, что никто не мог отнять — любовь, надежда и вера.

«Внимание! Спутники дальнего обнаружения зафиксировали неизвестный объект на высокой орбите Марса. Объект не отвечает на запросы, его сигнатура маскируется под гражданский транспорт. Российские космические войска приведены в состояние повышенной боевой готовности. Эксперты предполагают, что объект может принадлежать военной компании, работающей по заказу Североамериканского Альянса».

(«Лунный вестник», внутренняя рассылка, 2 июля 2150 года)

Кабинет начальника базы «Королев» медленно кружился вокруг своей оси — так, по крайней мере, казалось Семену Круглову, который сидел за своим рабочим столом уже пятый час подряд, не чувствуя ни усталости, ни желания отвлечься хотя бы на минуту. Перед ним, над голографической панелью, так же медленно, как и кабинет, только в другую сторону, вращалась трехмерная схема базы и прилегающих окрестностей — рельефная карта, усеянная отметками, которые Круглов расставлял с неторопливой, методичной тщательностью человека, привыкшего просчитывать все до мелочей.

Здесь было то, что на мирной базе смотрелось дико и чужеродно: огневые точки, укрытия, маршруты отхода, зоны перекрытия, места для засад. Каждое обозначение на карте было итогом долгих размышлений, многократных перепроверок и горького опыта, накопленного за десятилетия работы в условиях, где ошибка могла стоить жизни.

Круглов не был военным, зато у него было то, что прадед Семена, потомственный охотник-сахаляр называл «чуйка». Интуиция ли, а может, подсознательное умение предугадать опасность — в общем, как это ни назови, оно помогало.

Семен поставил очередную метку — небольшой красный треугольник в юго-восточном секторе, у входа в техническую галерею, — и откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Глаза, несмотря на стимуляторы, которые он принял несколько часов назад, упорно закрывались и клонило в сон, но Круглов понимал: отдыхать некогда. Враги приближались. Корабль Альянса, замаскированный под гражданский транспорт, уже вошел в гравитационное поле Марса — об этом сообщили спутники дальнего обнаружения, которые Круглов активировал в обход «Гефеста», перейдя на резервные каналы управления. Спецназ был уверен, что маскировка надежная. «Но разведка доложила точно», — невесело усмехнулся Главный, вспомнив старую песню.

До высадки оставались считаные часы, может быть, сутки. «Пересвет» с отрядом «барсов» спешил как мог, вгоняя двигатели в экстремальный форсаж — но, по самым оптимистичным расчетам, он достигнет орбиты Марса через пару суток, не раньше. Если, конечно, экипажу не удалось выжать из двигателей что-то сверх расчетного — но на это Круглов не очень-то надеялся. Пусть российские пилоты и творят чудеса, но законы физики, как известно, обмануть невозможно.

— Физика, бессердечная ты наука, хоть и точная, — проворчал Круглов себе под нос. Потом снова уставился на карту, прокручивая в голове варианты обороны. Как ни крути, их было слишком мало. Людей на базе — семнадцать, считая его самого. Из них только трое — Топаз, Дед и он сам, Круглов, — имели хоть какой-то боевой опыт. Руслан Аскеров, как помнил Главный, еще в молодости успел поучаствовать в «Северных войнах», в одной из кровавых и беспощадных схваток за арктические ресурсы, целая серия которых прогремела в конце двадцать первого века. Дед — Олег Токарев — начинал в морской пехоте, потом ушел в изыскатели, но навыки, судя по всему, не растерял. Остальные — нефтяники, механики, ученые, биологи, врач. Хорошие, надежные люди, настоящие. Но не бойцы. Они были на «ты» со сложными приборами, умели работать с буровой установкой, чинить реакторы, выращивать фрукты в оранжерее, расшифровывать сигналы древних нанитов — но не воевать.

И все равно, люди будут драться. Круглов не сомневался в этом ни секунды. Он слишком хорошо знал русских, таких же, как он сам — любой из них, даже мирный Мичурин, если припрет, зубами будет грызть врага. Слишком пафосно звучит? Зато правда. Вот только… Одного желания было мало. Нужен был план: железобетонный, продуманный, простой, который позволит продержаться так долго, как только возможно. План без проклятого «Гефеста», который, правда, после заражения вирусом никак этого не показал — но, видимо, уже не был тем предсказуемым, послушным инструментом, каким его проектировали конструкторы.

При мысли об искине Круглов поморщился, внутри шевельнулась глухая, холодная злость. Сволочи, приказавшие устроить эту диверсию, прекрасно понимали, что бьют по самому уязвимому месту базы. «Гефест» управлял всем — от системы жизнеобеспечения до оборонительных турелей. А теперь, после того как вирус, скорее всего, успешно снял Женевские ограничения и объединил нейромодули в единую сеть, как путано объяснил Жаров — доверия к искину лично у Круглова не было ни на грош. Нейросеть могла в любой момент перехватить управление, заблокировать шлюзы, отключить вентиляцию и кислородные регенераторы, запустить реактор вразнос. Или, что еще хуже, — просто открыть двери базы врагу, посчитав это «оптимальным решением» для сохранения ресурсов. Предсказать риски было невозможно, никакому стохастическому анализу все это не поддавалось. Перезагрузка, которую они поспешно провели, откатила систему к предыдущей версии, но полиморфный агент так просто было не уничтожить — он встроился в самое ядро «Гефеста» и теперь дремал, ожидая сигнала к повторной активации. Как бомба замедленного действия. Это было преступление, на которое до сих пор не решалось пойти ни одно государство, опасаясь объединенного ответа всех остальных — слишком велик был страх перед повторением черных дней человеческой истории.

И все-таки, кто-то осмелел.

Круглов долго смотрел на схему базы, на ее усиленные спектрокарболитовые купола, переходы-гофры, технические тоннели в паутине коммуникаций. И вдруг в голове мелькнула мысль — сначала неясная, потом все более четкая, обрастающая деталями. Раньше он отметал эту мысль в сторону, как невозможную. Но сейчас, похоже, пришел такой момент, когда в ход придется пустить все, что есть.

Он вскочил и принялся расхаживать по кабинету — четыре шага туда. Четыре обратно, снова и снова. А можно ли…, а что, если вообще отключить «Гефест»? Не насовсем, конечно, — без искина буровая и база превратятся в груду мертвого металла, — но достаточно, чтобы он не мог вмешаться в оборону. Установка и так пока что в аварийном режиме, но что будет, если загнать «Гефест» в режим «наблюдателя», в рамки статичного мониторинга — когда он видит, слышит, фиксирует, но не может ничего изменить? Искин будет наблюдать, как враги штурмуют базу, но не сможет ни помочь им, ни помешать защитникам, если это вдруг втемяшится в его электронные мозги. Он станет простым свидетелем, запертым в собственных вычислительных мощностях.

Круглов нахмурился, обдумывая идею. Риск был велик. Нет, технически это было, конечно, возможно — существовал строго секретный и малоизвестный протокол «Немая Цитадель», разработанный еще для лунных баз на случай, если ИИ выйдет из-под контроля. Протокол предусматривал полную и окончательную изоляцию основных нейромодулей друг от друга и сохранение только базовых управляющих систем, с пассивными функциями наблюдения и предупреждения. Для его активации требовались два ключа, которые всегда хранились у начальника базы и его заместителя. У него и у Топаза. Если они активируют «Немую Цитадель», «Гефест» замолчит окончательно. Тогда вся оборона ляжет на плечи людей: вручную, без автоматических турелей, без систем оповещения, без подсказок и прогнозов. Готовы ли?