Елена еще сильнее нахмурилась и, не спрашивая разрешения, взяла его руки в свои. Ее ладони были теплыми, крепкими, с небольшими мозолями («Штанга в спортзале», — понял Артем), и от этого простого прикосновения по всему телу Новикова вдруг разлилось радостное тепло — куда там обогревателю. Пальцы сразу перестали ныть.

— Надо Топазу сказать, чтобы перчатки починил, — произнесла она тихо, перебирая его пальцы в своих. — Нельзя так, отморозишь еще.

— Ну, он и сам уже озадачился этим, — Артем улыбнулся. — Обещал завтра заняться. Говорит, у него есть просто ге-ни-альная идея. Да все в порядке, Лен, правда, это просто конструкторская недоработка… Ты-то чего не спишь? Опять с этими… биологическими структурами возишься?

— В том-то и дело, что никак не могу понять: то ли биологическими, то ли геологическими. То ли вообще… черт-знает-чего-логическими. Они мне покоя не дают, — Елена, не отпуская его рук, со вздохом кивнула на экран микроскопа. — Зато я сегодня обнаружила кое-что новое. Помнишь, я на совещании говорила, что образцы реагируют на электромагнитные поля и звук? Так вот, сегодня я попробовала подать слабый электрический импульс точечно, в один из «энергетических кластеров». И знаешь, что произошло?

— Что? — Новиков подался вперед, забыв об усталости. Жадное любопытство исследователя захватило его с головой.

— Они начали светиться, представляешь? Не все, а только те, что находились в радиусе примерно сантиметра от точки воздействия. При этом свечение было не хаотичным, а структурированным — как будто они передавали сигнал друг другу. Как нейроны в мозге. Артем, понимаешь? Похоже, это никакой не «биореактор».

— Погоди-ка, — Артем прервал ее и подался вперед, глядя на экраны. — Дай я попробую сам догадаться. Это, получается… Информационная сеть?

— Точнее, сигнальная. Или зачатки информационной сети. Живая, работающая структура, которая, будь она целостной, возможно, предназначена для хранения данных тех, кто ее создал. Может быть, я ошибаюсь, но чутье говорит мне, что мы нашли не нефть. Мы нашли библиотеку. Информационное хранилище. Или суперкомпьютер. Или… да черт возьми, я пока просто не знаю, как это назвать!

Елена замолчала, и в ее глазах Артем впервые увидел что-то новое: не только бешеный восторг ученого, но и страх — перед масштабом открытия, перед неизвестностью, перед тем, что они, возможно, потревожили нечто, что лучше было не трогать.

— Лен, — Новиков осторожно высвободил руки, мягко взял ее за плечи и заглянул в глаза. — Ты справишься. Нет, не так. Мы справимся. Вместе-то уж точно. Ты же у нас героиня, комету покорила, помнишь?

Девушка невольно улыбнулась, и напряжение немного отпустило ее.

— Да уж, героиня! — фыркнула она, в комичном ужасе вздернув брови и округлив глаза. — На той комете я просто делала свою работу. И боялась, все время боялась до ужаса, пару раз думала, что еще чуть-чуть и умру от страха. Думала, сердце выпрыгнет в скафандр прямо! Если бы не прорва работы, которую надо было срочно сделать, не знаю даже, что бы со мной случилось, Тема… А так, я просто работала как автомат.

Внезапно молодая женщина помрачнела.

— И люди там погибли. Хорошие люди, настоящие.

— Вот! Работала же! А я на «Приразломной», когда авария случилась, — подхватил Артем, понимая, что нужно увести разговор от опасной темы, — так испугался, что потом полдня заикался, вот серьезно. Михалыч, мастер, надо мной потом месяц шутил: «Новиков, да ты у нас герой! Только разговариваешь почему-то с запинкой, не героически как-то». Я злился жутко, а теперь вспоминаю — самому смешно.

Елена рассмеялась, и смех этот оказался неожиданно звонким, совсем девчачьим, никак не вязавшимся с ее обычной суровой маской. Артем смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то тает, отпускает, становится легче. Они оба были людьми с крепкой психикой, привыкшими к опасности и стрессу, и умели находить светлые моменты даже в самой мрачной обстановке. Он накрыл ее ладони своими, и Елена, сама того не замечая, придвинулась ближе, глядя ему в глаза.

В этот момент в лабораторию без стука ворвался Гоша Горелов с криком:

— Ребята, там связь с Землей накрылась! С сервером беда, непонятное что-то! И квантовый канал не работает! Разбираемся… А прямо сейчас Круглов всех собирает!

Артем тяжело вздохнул и поднялся со стула.

— Ну вот, — сказал он с наигранной обреченностью, мысленно костеря совершенно не вовремя объявившегося в лаборатории Гошу последними словами, — только я успел от начальства выйти, как снова надо обратно, труба зовет. А теперь еще и связь накрылась. И кстати: ты, Гошка, совершенно невежливый тип, тебе об этом говорили? Стучать надо.

— Говорили, — Горелов растерянно остановился. — Так я же это… связь же… канал же…

— Ну да. «Канал же!», — поддразнил его Новиков. — Потому что крепкой связи без брака не бывает! Ты не знал, что ли? Пойдем, Лен. Узнаем, что там на этот раз.

Она кивнула, все еще улыбаясь, и они вместе вышли из лаборатории. В коридоре Гоша в свою очередь не упустил возможности подколоть Артема:

— Слышь, Новиков, а чего это ты такой довольный? Руки трясутся, как будто кур воровал, а улыбаешься во весь рот, как кот, сметаны объевшийся!

— Товарищ Горелов, — с бесконечным терпением ответил Артем. — Скажи мне: ты куриных воров вообще видел хоть когда-нибудь? Или хотя бы просто кур? Или улыбающегося кота?

— Кур… да видел я их! Чего пристал?

— На картинке в учебнике?

— На экскурсии!

— А… Ясно. А кота? В зоопарке? У Лукоморья, где дуб зеленый?

— Да ну вас! — обиделся Горелов.

Новиков был — сама невозмутимость, Лена при этом тихо давилась смехом.

— Руки дрожат потому, что перчатки в «скорлупе» барахлили, — безмятежно ответил Артем. — Замерз сильно. А улыбаюсь, потому что я живой. И ты живой. И все мы пока живые. А это главное, разве нет? Так ты про кота-то ответишь?

Гоша хотел было сказать что-то еще, но передумал и просто махнул рукой, скорчив обиженную гримасу.

Сейчас, в этот краткий миг передышки, Артем чувствовал себя по-настоящему счастливым, несмотря на все тревоги. Он был не один. Рядом были люди, на которых можно положиться: даже Горелов с его болтовней. Рядом, рука в руке, шла женщина, ради которой хотелось жить. А все остальное, как говорил отец — приложится.

За иллюминаторами медленно разгорался марсианский рассвет, окрашивая красную пустыню в призрачные голубоватые тона.

«Династия Аскеровых — одна из старейших в российской нефтянке. Ее история начинается с промыслов братьев Нобель в Баку и тянется через века — прямиком к лунным и марсианским буровым. Секрет рабочего долголетия этой династии прост: они никогда не забывали, что в основе любого дела лежит человек. Нефть приходит и уходит, а люди остаются. И пока есть люди, способные так „чувствовать“ железо, будет и нефть».

(Из статьи «Нефтяные династии России», журнал «Родина», № 11, 2148 год)

Каждой ночью база «Королев» жила своей особой, скрытой от посторонних глаз жизнью, понять которую мог только тот, кто провел здесь не один десяток ночных вахт. Днем, когда коридоры наполнялись шагами, голосами, гулом работающего оборудования и вечным шаркающим скрежетом то и дело открывающихся и закрывающихся дверей, база казалась почти земным, самым обычным местом — ну, может, за исключением того, что за немногочисленными иллюминаторами простиралась бескрайняя ржавая пустыня, а небо имело странный красновато-фиолетовый оттенок.

Впрочем, это уже так примелькалось, что в иллюминаторы и обзорные экраны мало кто глядел. Подумаешь, Марс… вот если бы Юпитер!

Но вот когда большинство экипажа расходилось по каютам, когда гасло основное освещение и включались холодные синеватые лампы дежурной подсветки, когда стихали деловые разговоры и смех — тогда-то база показывала свою истинную суть, будто бы всплывая откуда-то из глубин, как огромная подводная лодка. Тогда становилось слышно, как живет этот организм.