— Ты все-таки пришел. Темушка, — прошептала она, отрываясь от него на мгновение. Голос ее не дрожал. — У нас с тобой, может, одна эта ночь и осталась. Иди ко мне.

Девушка решительно потянула его к себе, и Артем, не сопротивляясь, шагнул через порог. Дверь за ними закрылась. Круглов остался в пустом коридоре один. Постоял еще несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом хмыкнул и покачал головой. Молодежь, им бы жить да радоваться, а тут война какая-то. Вот только жизнь все равно свое возьмет, как ни крути.

Он покачал головой и пошел дальше. Шаги, неторопливые и уверенные, отдавались коротким эхом в тишине базы.

«Любая база за пределами Земли — не просто научный или промышленный объект. Это форпост государства. Его оборона должна строиться на принципах эшелонированной защиты: внешний периметр, внутренние баррикады, системы ловушек и, главное, психологическая готовность персонала. Врага можно встретить не только оружием, но и сопротивлением, использующим особенности базы — каждый узкий коридор, каждый технический лаз, каждую неисправность системы».

(Из книги «Оборона космических баз: стратегия и тактика», И. Романовского, 2148 год)

«Президент Картер» скрытно висел на высокой орбите Марса уже сутки. За это время Дуглас Камински успел изучить каждую трещину на панелях осточертевшей командирской выгородки, каждую царапину на обзорном экране, каждый пиксель на голографической карте, которая разворачивалась перед ним в тысячный раз. Черный корпус корабля, покрытый слоем композитной брони, поглощал не только свет, но и, похоже, собственное терпение Питбуля — каждая минута ожидания казалась ему часом, каждый час — целой вечностью, растянутой в резиновую ленту. Иногда, когда корабль совершал микрокоррекцию курса, на срезах сопловых насадок коротко вспыхивал призрачный, почти невидимый ореол импульса ионного двигателя. Только этот краткий проблеск и был единственным напоминанием о том, что они вообще существуют в этом безмолвном, холодном пространстве.

Сейчас Камински стоял у главного экрана, стиснув пальцами дюралевый поручень, и смотрел на мутно-красный диск планеты. Марс медленно проплывал внизу, и на его поверхности, сквозь редкие облака пыли, можно было разглядеть темные пятна — кратеры, долины, русла высохших рек. Где-то там, в этой безжизненной пустыне, пряталась база «Королев», и в ней — люди, которые даже не подозревали, что через несколько часов их жизнь изменится навсегда. Камински хорошо знал это чувство. Он сам когда-то был на их месте — ничего не подозревал, пока мир не обрушился на него со всей жестокостью, пытаясь перемолоть в порошок.

— Данные разведки подтверждены, — раздался за спиной низкий голос «Бритвы» Родригес. Она стояла в дверях рубки, держа планшет, и по ее невозмутимому скуластому лицу как всегда невозможно было догадаться, о чем она думает. — Наш компьютер провел экстраполяцию данных. Похоже, база сильно укреплена. Что внутри, неизвестно, однако турели, хоть и активны, но работают в автономном режиме. Попытки перехватить управление местным искином пока что оказались неудачными — его как будто вообще не существует. Самое плохое: «Ризничий» молчит. Связи с ним нет с начала суток.

Дуглас Камински досадливо поморщился, но не обернулся. Он смотрел на Марс и думал о том, как легко все могло бы сложиться, если бы, к примеру, эти русские не знали о вторжении. Если бы они не готовились к обороне. Если бы… сплошные «если». Но «если» — это слово для неудачников, а он был профессионалом, и работал с тем, что есть. В голове вдруг завертелась фраза: «Learn to use what you have got, and you won’t need what you have not». Откуда это? Похоже, из какого-то древнего детского мультфильма, который так любила его сестра Нелли. Стоп. Хватит.

Они торчат здесь уже больше двадцати шести часов, хотя могли бы давно уже высадиться и застать русских врасплох. Зачем рвали двигатели, выжигая экранирование сопел? Зачем неслись через космос, как будто на загривке у «Картера» висела стая гончих? Кстати, стая висела, еще какая — зубастая и желающая крови. Фактор неожиданности давно пошел насмарку. Лишние сутки значили очень много…

Но майор Камински был офицером, в которого намертво вбили воинскую дисциплину. Если нет приказа к высадке — значит, его нет. Если Земля молчит — значит, надо ждать. Куда сильнее Питбуля сейчас волновало другое. Идти на штурм базы группе предстояло без тяжелого вооружения. В погоне за скоростью группу Питбуля практически раздели до белья, выкинув все, что, по мнению умников из разведки, было «лишним и слишком тяжелым». Выглядело это, как будто группа пьяных ирландских гопников шла грабить банк — на одном кураже и виски. Не будет механизированных комплексов. Не будет крупного калибра. Ничего, кроме нескольких чертовых роботов, которых любовно пестовал Отмычка. Может быть, хоть они будут полезны.

— «Ризничий» мог просто потерять связь, — сказал он, наконец поворачиваясь к Родригес. — Или его могли изолировать от остальных. Или убить. Неважно, в любом случае, мы идем по плану. «Пересвет» еще далеко, у нас есть время. Готовим группу к высадке.

— Есть, сэр, — равнодушно кивнула Родригес и начала отдавать команды по внутренней связи. Камински еще раз взглянул на карту, прогоняя в голове все, что уже и так затвердил намертво. Четыре защищенных карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, пятый стоит отдельно — реактор. Внешний периметр с турелями, усиленные шлюзовые двери. Крепость. Но у него был план, и у него внутри был «Цербер».

Земля наконец-то очнулась.

Приказ пришел — но время было уже упущено.

Через пятнадцать минут десантный шаттл типа «Буревестник» отделился от корабля и начал снижение. Внутри тесного отсека, тускло освещенного красным аварийным светом, сидели бойцы. Девять мужчин и одна женщина. Лучшие из лучших, те, кто прошел Африку, Арктику, Ближний Восток, те, кто из любой преисподней вернулся бы с победой и пленными. Те, кто не задавал лишних вопросов и делал свою работу.

— Приготовиться к посадке, — сказал Камински, глядя на альтиметр кабины и проверяя крепления скафандра.

— А если там засада? — вдруг спросил Салливан. Голос салаги дрогнул, и он сам это услышал, потому что сразу сжался, замолчал и уставился в пол со стыдом и злостью.

Компадре хмыкнул. Он сидел напротив, наклонившись вперед, и смотрел на молодого снайпера с ленивой усмешкой.

— Всегда есть засада, щенок, — сказал он, доверительно понизив голос. — В этом и суть. Всегда есть засада, всегда есть враги, мины, турели, неверные карты. Компас всегда врет, а сухпайки всегда просрочены. Мы же не в гости идем.

— Заткнись, Компадре, — бросила Родригес, не поднимая головы. Она проверяла снаряжение, действуя с механической точностью, словно киборг, а не живой человек. — Дай ты парню поскулить. Сам же таким был.

— А кто боится, тот уже полтрупа, — добавил Ланцет с хохотком, не обращая внимания на ее слова. Салливан крепче сжал челюсти. На его щеках, несмотря на системы терморегуляции, выступил пот.

— Я не боюсь, — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел.

— Ну конечно, ты боишься, — снова усмехнулся Компадре. — Тот, кто не боится, уже на кладбище. А ты еще жив. Значит, боишься и правильно делаешь.

Камински поднял руку, и разговор тут же оборвался.

— Хватит болтать. Собрались, живо. Фостер, что там, внизу, с турелями?

Фостер, сидевший в углу, поднял голову. Его лицо, худое и бледное, было испещрено мелкими морщинами — следствие нервной привычки постоянно хмуриться.

— Они активированы, майор, — сказал он, повернув в сторону Камински огромные, на пол-лица интерфейсные очки, за которыми не было видно глаз. — Автономный режим, но без искина — только на прямое попадание в зону действия. Я пытаюсь взломать, но протоколы изменены. Все переведено на ручное управление.