Камински коротко и зло выругался. Повернулся к карте, быстро провел пальцем по западному склону.

— Обходим по дуге. Западный склон, скальные выходы. Там мы сможем подойти ближе, не попадая в зону поражения.

Вопросов не было. Тряхнуло так, что у кого-то лязгнули зубы, шаттл жестко коснулся поверхности. Питбуль одним движением отстегнул ремни и первым поднялся на ноги.

— Выходим. Без шума, без лишних движений. Мы идем на дело, а не на прогулку. Пошли. Давай-давай-давай!

Часть 1. Они идут

0 часов 00 минут. Высадка

Марс встретил их тишиной. Даже через термокостюмы и многослойную изоляцию скафандров ощущался намек на холод — датчик на запястье показывал минус семьдесят три градуса по Цельсию. Небо было темно-фиолетовым, почти черным, с редкими, немигающими звездами, и на этом мрачном фоне, далеко на горизонте, едва виднелись округлые очертания карболитовых куполов базы. Между ними простиралась бескрайняя пустыня — безжизненная, заваленная камнями, испещренная ударными кратерами, скальными выступами и барханами.

Группа двигалась цепочкой, соблюдая строгую дистанцию. Шаги в пониженной гравитации были легкими, почти невесомыми, но каждый оставлял в реголите четкий след, который ветер неспешно заметал мелкой пылью. В наушниках было тихо — только ровное дыхание бойцов и изредка короткие команды.

— Шевелись, Двойка, — раздраженно бросил Компадре, обернувшись к Салливану. — С таким темпом мы к вечеру только до ворот доползем.

— Я иду как все, — огрызнулся Салливан, но в его голосе прозвучала неуверенность, и Фуэнтес не замедлил этим воспользоваться.

— Как все, говоришь? — хмыкнул он, замедляя шаг и оказываясь рядом. — А у всех, между прочим, яйца не трясутся, как у тебя.

Он говорил с ленивой, почти скучающей интонацией, но в глазах его мелькнула искра веселья — не злобного, а, скорее, понимающего. Он сам был таким когда-то.

— Компадре, ты заткнешься или нет? — коротко прошипела Родригес, не оборачиваясь. — Сейчас Питбуль тебе прочистит мозги по самую задницу.

Но Камински, шедший впереди, молчал. Говорить было нечего и незачем. Все катилось в тартарары. Русский спецназ уже дышал им в затылок: вот-вот появятся. Никаких «суток в запасе», как обещало командование, не было и в помине. Хорошо, если несколько часов.

0 часов 30 минут

На базе, в центральном куполе, Круглов стоял у смотровой щели около шлюза. Пустыня снаружи была такая же, как всегда, но сегодня он сам смотрел на нее по-другому. Ждал.

Задумался так, что даже не заметил, как подошла Анна Петровна Кузьминых, которая обычно была совершенно неприметной. Женщина двигалась бесшумно, как умеют двигаться люди, привыкшие не привлекать внимания. На ее лице, широком, добродушном и усталом, застыло выражение человека, который многое повидал и больше уже ничему не удивляется. Круглов глянул на женщину и вдруг почему-то вспомнил, что Дед как-то раз в шутку назвал ее «Наша Владычица пищеблока».

— Что думаете, Семен Борисович? Дойдут до нас? — тихо спросила она, без нужды перебирая в руках хозяйственное полотенце.

— Дойдут, — ответил он. — К этому и готовимся.

Кузьминых помолчала, потом набрала несколько цифр на персональном коммуникаторе. Развернулся небольшой стереоэкран, на котором застыла фотография — группа мужчин в военной форме, и среди них один, самый высокий, с широкой улыбкой и прищуренными глазами. Анна Петровна провела пальцем по экрану, словно погладила.

— Муж мой. Тоже не хотел воевать, — сказала она глухо. — Говорил: «Какой из меня солдат? Я инженер». А потом все-таки пошел… И не вернулся.

Круглов повернулся к ней. Он хотел сказать что-то ободряющее, вот только все слова почему-то застряли в горле. Он знал эту женщину уже несколько лет, знал, что она хорошо готовит на всю базу, что любит петь. Знал, что у нее трое детей, которые ждут ее на Земле. И сейчас он не мог обещать ей, что все будет хорошо.

— Жаль вашего мужа, Анна Петровна. Сочувствую, — сказал он.

Женщина выключила коммуникатор и посмотрела на него — спокойными сухими глазами.

— А вы не жалейте меня, Семен Борисыч, я ведь не для того вам это рассказала. Я к тому, что мы не сдадимся. Словами же врага не разжалобить, так? Ну, значит, надо воевать.

Она отвернулась и ушла, оставляя после себя запах свежего хлеба.

Семен Круглов проводил ее взглядом и снова посмотрел в иллюминатор. Смерть уже ходила совсем рядом: он чувствовал это по тому, как холодок потянул по спине, по пересохшему горлу. Не страх — страха не было давным-давно, еще с Луны, с того самого. Просто понимание — вот она, идет.

В жилом отсеке ремонтник Витя Шестаков, новичок на Марсе, да и вообще самый молодой среди людей базы «Королев», сидел на корточках у стены, сжимая в руках импульсный пробойник — тяжелый инструмент, который обычно использовали для сложных и твердых пород, когда надо было взять образцы. Его руки дрожали мелкой, нервной дрожью, и он смотрел на них с отвращением. Он не хотел бояться, но страх жил в нем, как что-то отдельное, чужое, что поселилось внутри и отказывалось уходить.

Рядом с ним расслабленно стоял Дед. Буровик, которого все называли Дедом за седину, хотя никто толком не знал его настоящего возраста, положил ладони на затыльник висящего на шее автомата и спокойно, с нехорошим прищуром смотрел на дверь, за которой теперь не было своих.

— Елки-палки, Витька, — бросив взгляд на Шестакова, сказал Дед, коротко кивая на пробойник. — Ты его что, как младенца укачиваешь, что ли? Баю-баюшки-баю?

Витя поднял испуганные глаза. В голосе Деда звучала насмешка, но она была беззлобной, почти отеческой.

— Да нет, просто… держу.

— Держишь, говоришь? А почему он у тебя ходуном ходит? Это же не японский веер, им не обмахнешься, Вить. Держи крепче, дыши глубже. Инструкцию помнишь?

Витя закивал головой, и его плечи чуть расслабились.

— Помню…

— Ну и хорошо. Сейчас, брат, мы им устроим чаепитие. Хотя это же, вроде, американцы, так? Значит, кофе обеспечим погорячее. А? Ты как? Готов им плеснуть по самый краешек?

Дед болтал без умолку, нес всякую беззаботную чушь, лишь бы прогнать этот страх, который мог сейчас угробить пацана быстрее пули. Своего он добился — Шестаков перехватил пробойник поудобнее. Руки его все еще дрожали, но уже не так сильно.

— Готов, Олег Вас…

— Просто Дед, — оборвал его Токарев. — Экономим слова, копим силы. Готов, вот и славно.

Витя улыбнулся. Улыбка оказалась кривой, натянутой, но уж какая была — главное, что вообще получилась. Дед хлопнул парня по плечу.

— Так-то лучше, Витька. Главное — не давай страху воли. Он тварь еще та: почует слабину, сразу сожрет тебя с потрохами. Держись. Думаешь, мне не страшно? Еще как! Но я, знаешь ли, твердо намереваюсь жить до ста пятидесяти, не меньше. Так что — не сегодня, Вить, не сегодня.

Дверь содрогнулась от взрыва. Шестаков сжал пробойник так, что побелели костяшки пальцев, поднялся в полный рост, направил ствол на дверь. Токарев дернул его за комбинезон, парень охнул и неловко присел на одно колено. Дед медленно выдохнул и передернул затвор.

— Ну что, — сказал он негромко. — Милости просим, гости дорогие.

Часть 2. Первая кровь

1 час 10 минут

Группа достигла внешнего периметра, когда солнце начало клониться к горизонту. Тени от скал и песчаных гребней вытянулись, словно длинные когтистые пальцы, нацелившиеся на базу «Королев».

Камински поднял руку, сигналя: «Стоп!» — и группа замерла, прижимаясь к скальным выступам.

— Фостер, — спросил он снова, не оборачиваясь. — Ты точно уверен, что не можешь отключить турели?