Каюта Топаза была под стать своему хозяину — ничего лишнего, железный порядок, нигде ни пылинки, будто хозяин только что прошелся с пылесосом. Все лежало строго на своих местах: инструменты — вот они, в специальном ящике, чертежи и схемы — аккуратной стопкой сложены на столе и стеллаже; запасные части были разложены по контейнерам с четко подписанными бирками. Единственным «беспорядком» можно было счесть рабочий стол, на котором сейчас громоздились детали разобранного регулятора давления. Но даже в этом хаосе деталей чувствовалась система — болт к болту, пружина к пружине.

Топаз сел на кровать, скинул ботинки и блаженно вытянул уставшие за ночь ноги, шевеля пальцами.

На стене висела единственная фотография — пластиковый прямоугольник, напечатанный на голопринтере. Отец, Гасан Аскеров, стоял на фоне далекой морской платформы. Стоял усталый, в промасленном комбинезоне, с каской в руке, и улыбался — широко, открыто, как умел улыбаться только он. Руслан смотрел на этот снимок каждую ночь перед сном и каждый раз мысленно разговаривал с отцом. Так было и сейчас.

«Ты бы мной гордился, папа, — думал он, глядя на знакомое до последней черточки лицо. — Ты научил меня главному: держать мысли и работу в чистоте и порядке. Не хвататься за сто дел сразу, а делать одно, но делать на совесть. Отвечать за тех, кто под моей защитой. Твоя наука меня не подвела, папа. Я слежу, чтобы железо работало как следует. А люди — их я не подведу».

Он выключил свет и лег, закинув руки за голову. За стеной мерно гудел какой-то агрегат, убаюкивая, как привычная, сто раз слышанная колыбельная. Где-то вдалеке протопали чьи-то шаги, стихли. Через несколько часов база «Королев» готовилась проснуться. Будет новый день. И Топаз, закрывая глаза, тоже знал, что завтра будет новый обход, новые поломки, новые дела. Это нормально. Он же механик. Аскеров. И этим все сказано.

«Авария на лунной базе „Селен-4“ унесла жизни двенадцати человек, включая известного геофизика Наталью Круглову. И, хотя официальное расследование списало трагедию на метеоритный дождь, ветераны Внеземелья до сих пор спорят: была ли эта катастрофа случайной? Некоторые указывают на странное совпадение — в тот день базу посещала инспекция иностранных специалистов. Так что же произошло? Тайна „Селены-4“ остается нераскрытой».

(Из статьи «Трагедия „Селены-4“: правда о катастрофе», журналиста А. Соколова, 2135 год)

Центральный пост подводной лодки, которая залегла на грунт перед вражеской атакой. Так выглядел кабинет начальника базы «Королев» в этот поздний час, когда за бронированными стеклами иллюминаторов сгустилась непроглядная марсианская ночь. Экипаж замер в ожидании, лодка лежит, чутко прощупывая локаторами окрестные враждебные воды — готовая в любой момент огрызнуться ракетами или торпедным залпом.

Тишина была особенной — не та расслабленная, сонная тишина жилых кают, где кто-то уже давно дышал ровно и размеренно, укрывшись одеялом, а напряженная, звенящая, какая бывает перед особенным событием или большой бедой. Каждый звук — скрип кресла, щелчок переключателя, шорох одежды — сейчас казался неестественно громким и резким.

Семен Круглов сидел за рабочим столом: выпрямившись, развернув плечи, словно аршин проглотил, и его обычно непроницаемое лицо сейчас казалось высеченным из того же серого камня, что и скалы, темневшие на горизонте. Перед ним на полированной столешнице со встроенной интерактивной панелью лежал гибкий планшет, на котором застыла открытая схема расположения постов охраны и маршрутов патрулирования.

Но смотрел Главный вовсе не на нее. Невидящим взглядом он уставился куда-то в стену, где висела фотография Юрковского. Настольная лампа, единственный источник света в кабинете, регулятор которой сейчас был выставлен на минимум, еле освещала его лицо, прятала его в тенях, высвечивая глубокие морщины у рта и запавшие глаза.

Новый разговор с Корсаковым, состоявшийся несколько часов назад по защищенному каналу связи, не выходил из головы. Генерал-майор говорил сухо, по-военному четко, но за каждым его словом Круглов чувствовал то, что обычно называют «звоночком» — невысказанную тревогу человека, привыкшего держать все под контролем и вдруг обнаружившего, что контроль ускользает.

«Теперь точно. Повторюсь: агент, который действует сейчас на базе, — сказал тогда Корсаков, — был завербован около трех лет назад, еще до отправки на Марс. Ваша задача остается прежней — наблюдать, фиксировать, не спугнуть. Время, время! — вдруг с досадой вырвалось у генерал-майора. — Нет у нас времени совсем».

Круглов слушал и молча кивал, хотя внутри у него все кипело. Три года, целых три года какой-то человек, прикидываясь своим, сидел у всех под боком, ел один со всеми хлеб, дышал тем же воздухом, слушал разговоры и сам вставлял свои шуточки. На Земле, не в безлюдной пустыне. И что же? Никто — ни Служба безопасности, ни психологи, ни старые, видавшие виды ветераны — ничего не заподозрили. А может, и заподозрили, да не придали этому значения — мало ли странных людей вокруг, особенно среди молодежи, которая творит и безумствует со всей своей неуемной энергией? Каждый со своими тараканами.

Главный потянулся к своей кружке, стоявшей на краю стола, сделал глоток давно остывшего, горького, как полынь, чая, поморщился и отставил кружку в сторону. Рука привычно потянулась к нагрудному карману, туда, где раньше всегда лежала пачка сигарет — сначала крепких, потом еще каких-то, непривычных, с никотиновыми нанофильтрами, — но нащупала лишь ровную ткань комбинезона. Даже привычной металлической коробочки не было: убрал в сейф от греха подальше, чтобы не дразнить сам себя. Сейчас вот опять забыл, что бросил курить — уже почти два месяца как, с того самого дня, как подписал приказ о наборе новой смены. Привычка то и дело давала о себе знать, особенно в минуты, когда нервы были на пределе, зудела, словно корка над заживающей раной.

«Три человека», — повторил он про себя. Кто-то из тех, с кем он здоровался по утрам, с кем пил чай в кают-компании, кому доверял свою жизнь и жизни своих людей, — этот кто-то работал на врага. Предатель. Слово было острым, как осколок стекла, и Круглов никак не мог привыкнуть к его вкусу.

Три. Человека.

Да нет. Хватит врать самому себе. Один!

Корсаков сомневался, имея на то полное право. Но сам Главный уже знал, кто это. Злая, тяжелая уверенность наполняла его.

Он встал, подошел к иллюминатору. Глядя на бескрайнюю бурую пустыню, едва различимую в слабом свете далеких звезд, подумал о том, что где-то там, в двухстах миллионах километров отсюда, в Москве, люди, которые послали его сюда, тоже не спят. Ждут, просчитывают варианты, взвешивают риски, перепроверяют, ни на секунду не забывая о том, что на кону не просто несколько десятков жизней на затерянной в космосе базе. На кону — будущее всей марсианской программы, а может быть, и не только ее. И тоже злятся, наверное — они ведь тоже люди, самые обычные.

Невидяще глядя в иллюминатор, Круглов мысленно вернулся в прошлое, туда, где все было просто и понятно, где враг был известен и понятен, а друзья были живы.

Луна. 2133 год. База «Селен-4».

Тот день Круглов помнил до самых мельчайших подробностей — так, словно это случилось не двадцать с лишним лет назад, а вчера. Он стоял у пульта управления, просматривал сводки с метеоспутников, когда завыла сирена. Сначала он подумал, что очередная учебная тревога — он сам ее назначил на этот час, чтобы проверить готовность экипажа к нештатным ситуациям. Еще выругался про себя, что звук у сирены какой-то заикающийся — настроить, что ли, не могли нормально? Но голос диспетчера, прозвучавший в динамиках, был слишком настоящим, хриплым и испуганным.