— Буду, — Новиков, который наконец-то опомнился, взял кружку и посторонился, пропуская ее в каюту. — Спасибо.

Они сели на кровать, рядышком, плечо к плечу, потому что больше сидеть было негде. Некоторое время молча пили чай, глядя на рассвет за иллюминатором.

— О чем думаешь? — спросила наконец Елена.

— О прошлом думал всю ночь, — честно ответил Артем. — О том, как сюда попал. О людях, которые были со мной. О тех, кого оставил на Земле.

— Расскажешь?

И он рассказал — о детстве, о космосе и пластиковых модельках кораблей, об отце, о первой вахте на Мессояхе. О профессоре Воронцове и его прадеде, работавшем с Ефимом Новиковым. О практике на «Приразломной-2» и аварии, которую они предотвратили с Михалычем. О Марине и о том, как трудно было расставаться. Елена слушала молча, не перебивая, только иногда кивала, и это было удивительно приятно. Когда он закончил, она долго молчала. Потом заговорила:

— Знаешь, у меня тоже было похоже. Только я не нефтяник, я геолог. Но суть та же: есть работа, которая забирает все, и есть люди, которые не могут это принять. Мой бывший муж — тоже еще студентами познакомились — не понимал, зачем мне лететь на комету, зачем рисковать. Говорил: «Лена, ну подумай! Ты ведь женщина, у тебя дом, семья, работа замечательная на Земле. Зачем тебе этот космос?». А я не могла объяснить. Просто чувствовала, что должна. И полетела. И не жалею.

Они снова замолчали. За иллюминатором разгорался новый день, и ржавая пустыня, еще недавно тонувшая в тенях, наливалась светом.

— Лен, — тихо сказал Артем, — я рад, что ты здесь. Вот честно.

Она повернулась к нему, и в ее серых глазах он увидел что-то, от чего сердце забилось быстрее.

— Я тоже, — помолчав, ответила она негромко. — Очень рада.

Они еще долго сидели так, бок о бок, глядя на Марс. Артем почувствовал, что пустота, оставшаяся после расставания с Мариной, наконец-то начинает заполняться чем-то новым. Сейчас, рядом с Еленой, ему было хорошо. И этого было достаточно.

«Зафиксирована активизация агентурной сети Альянса в районе Марса. Имеются все основания полагать, что на российских объектах Внеземелья действуют завербованные лица. Приоритетные цели — база „Королев“ и ее научный персонал. Рекомендовано усилить меры оперативной безопасности, ограничить доступ к системам управления и провести повторную проверку всех сотрудников, имеющих допуск „Бета“ и выше».

(Отчет Службы внешней разведки РФ «О противодействии иностранным разведкам в сфере космических технологий», гриф «Совершенно секретно», апрель 2150 года)

Эта ночь на базе «Королев» выдалась тревожной. Вязко тянулись часы, наполненные негромкими разговорами, встревоженными голосами, шелестом шагов по пластиковым полам. И надо всем этим — привычный, приглушенный в ночном режиме гул систем жизнеобеспечения.

Никто, вроде бы, не нарушал распорядок, «митингов», от которых требовал воздержаться Круглов, тоже не устраивали. Но мало кто спал, а весь режим был безнадежно поломан. В этом не было ничего удивительного: слишком уж невероятным, по-настоящему ошеломляющим оказалось то, что люди увидели в подземной полости под скважиной Р-17. Вахтовики по двое и по трое тихонько собирались в кают-компании, рассаживались за сдвинутыми столами, литрами поглощали чай и кофе, и говорили, говорили, говорили — стараясь не повышать голоса, перебивая друг друга, выдвигая самые невероятные гипотезы, споря до хрипоты и тут же находя новые аргументы.

Воздух был до предела насыщен чем-то неуловимым: особым, почти электрическим напряжением — тем самым, которое возникает, когда люди сталкиваются с чем-то, выходящим далеко за пределы их привычного опыта.

— Да я вам точно говорю, никакой это не биореактор! — горячился Гоша Горелов, размахивая надкушенной печенькой так, что крошки летели во все стороны. — Ну что за примитивное мышление у вас, товарищи? Еще печкой эту штуку назовите! Давайте, посмотрите на масштаб! Сто восемьдесят семь метров в поперечнике, стены из неизвестного материала, свечение, ритмичная пульсация… Ну? Что вам еще-то нужно? Мне все перечислять? Хорошо, если все боятся сказать, то я сам озвучу мысль: это целый подземный комплекс, построенный с инженерной точностью, которой мы пока даже не можем достичь! Это, как если бы мы нашли под Землей город, в котором до сих пор работает электростанция!

— Пчелы тоже строят… и даже с инженерной точностью, — буркнул Дед, который до этого молча сидел в углу, потягивая из термокружки индийский свежезаваренный чай, который почему-то называл «купчик», — однако их ты разумными не считаешь, верно?

— Да я… да что вы понимаете! — захлебнулся возмущением Горелов. — Пчелы, это…

Он осекся и задумался, вдруг сообразив, что Дед может быть прав.

— Город не город, а некий завод — вот над этим вариантом я бы подумал крепко, — поддержал старого приятеля Топаз, задумчиво потирая подбородок. — Только завод этот когда-то мог быть создан не для производства механизмов или электроники, а для поточного выращивания чего-то живого. Или полуживого, — поправился механик. — Вот ты, Гоша, про пульсацию правильно заметил, только мысль не развил. Она именно что ритмичная, с периодом примерно семь герц. Между прочим, это частота, на которой работает человеческое сердце в спокойном состоянии. Совпадение? Не думаю.

— Ты и не думай, тебе не положено. Гайки свои крути, а за тебя я подумаю, — съязвил Дед. Топаз только ухмыльнулся и развел руками:

— Ты говори, говори, светило науки, не сдерживай себя.

— И скажу, а ты не торопи меня! Скажу, что мы влезли туда, куда не следовало. Не в смысле «нарушили запрет», а в смысле «откопали то, что лучше было не трогать». Вот помяните мое слово — Юрковский был прав. Он не зря тогда сказал: «Здесь есть жизнь. Только она не такая, как мы думали». И погиб он не случайно. Может, он понял что-то, чего мы пока не понимаем, и поплатился за это?

— Дед, ну что за упаднические рассуждения, а? Ты опять со своей мистикой, — поморщилась Нина Соболева. Экспедиционный медик сидела в углу, уткнувшись в планшет, на котором она делала какие-то пометки. — Ратмир Юрковский погиб из-за аварии во время опасного глубинного исследования, это подтвердило расследование, об этом сто раз написано и переписано, литература по этому вопросу целый стеллаж, наверно, займет. Пожар в системе регенерации воздуха, лавинообразный отказ аппаратуры — это чисто техническая причина, а не проклятие древних марсиан.

— Техническая, все правильно, — согласился Дед. — Только вот что вызвало этот пожар и отказ? Может, он тоже потревожил что-то, что защищалось? Как наш зонд сегодня?

— Ну. знаешь! — Топаз фыркнул и потянулся за протеиновым батончиком. — Этак мы скатимся в дремучую мистику. Ты еще скажи, что нужно свернуть исследования, потому что «Марс нами недоволен». Нет, ты скажи, суеверное ты существо!

— Может быть и так, — неожиданно серьезно отозвался Олег и снова уткнулся носом в свою кружку.

В кают-компании на несколько секунд повисла тишина. Все обдумывали слова Деда, и каждому — верил он в тайны и загадки, или нет — становилось немного не по себе. Артем, который, в общем-то, забрел сюда случайно, и сидел сейчас рядом с Еленой, чувствовал, как ее плечо слегка коснулось его руки. Случайно или нет, он не знал, но это прикосновение почему-то подбодрило его.

— Ладно, мистики и обскуранты, — прервал молчание Круглов, внезапно входя в кают-компанию. Вид у него был усталый, но, как обычно, собранный. Артем сообразил, что командир, похоже, уже принял какое-то решение и теперь будет требовать его выполнения. — Хватит строить дикие предположения. Ковальчук, Аскеров — ко мне в кабинет. Будем составлять отчет для Москвы. Дед, завязывай ты со своими теориями. Тебе бы в средние века цены не было. Вот честное слово.

— А чего сразу Дед? — недовольно отозвался тот, но Круглов уже не обращал на него внимания.