— Остальным — отдыхать, — приказал он. — Завтра у всех рабочий день по графику, который, кстати, никто не отменял. Так и быть, взысканий за сегодняшнее нарушение графика не будет, хотя кое-кому это не помешало бы… Все, разошлись.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Елена, бросив на Артема короткий взгляд — «увидимся позже», — поднялась и пошла за ним. Топаз, сегодня молчаливый, последовал за ней своей бесшумной, почти кошачьей походкой, которой он отлично умел ходить, несмотря на богатырское телосложение. Остальные начали нехотя расходиться по каютам, но Артем знал, что уснут сегодня немногие.

В коридоре базы, соединявшем жилой модуль «Восток» с техническими отсеками, было пусто. Люмены освещения, как и всегда, когда отсутствовало интенсивное движение, горели через один и вполнакала. Лишь мерно гудели вентиляторы системы «Биосфера-7», нагоняя в помещения свежий, пахнущий прелой листвой воздух, да где-то вдалеке, в недрах реакторного отсека, ритмично постукивал какой-то агрегат, ведомый только инженерам.

Человек, неспешно шагавший по этому коридору, насвистывал незамысловатый мотивчик — что-то из Эллингтона, из старой, еще двадцатого века, джазовой классики, которую крутили по радио в те времена, когда люди только начинали мечтать о полетах к другим планетам. Он шел спокойно, нарочито беззаботно, с легкой развалочкой в походке, шаркая подошвами и засунув руки в карманы комбинезона. Вид у него при этом был самый простецкий — обычный техник, который без спешки идет проверить какое-нибудь оборудование или, может быть, просто обитатель базы, который вышел прогуляться перед сном.

Если бы кто-то встретил его сейчас в коридоре, он бы не заметил ничего подозрительного. Подумаешь, знакомый человек идет по своим делам. Мало ли у кого какие привычки. Может, у него бессонница? Может, этот человек просто любит ночные прогулки по пустым коридорам, когда никто не мешает думать? В конце концов, на базе все свои, кругом проверенные люди, каждый прошел строжайший отбор и не один месяц подготовки. Кого тут бояться?

Любитель старинного джаза дошел до конца коридора, свернул в боковой проход, ведущий к складскому модулю «Гамма-4», и только тогда, убедившись, что за ним никто не наблюдает, резко переменился. С лица исчезло беззаботное выражение, которое сменилось сосредоточенной, напряженной опаской. Закушенная губа, плечи ссутулились, походка стала неуверенной, почти крадущейся. Хотя он точно знал расположение каждой камеры наблюдения в этом секторе — сам помогал их менять и чинить, сразу, как только прибыл на базу, и потому мысленно представлял, где находятся мертвые зоны, не охваченные объективами — человек боялся. Сейчас он двигался именно по этим зонам, прижимаясь к стенам, замирая на секунду в темных нишах, прислушиваясь к любым звукам.

Дверь склада «Гамма-4» была заперта на стандартный электронный замок с биометрическим сканером. Человек достал из нагрудного кармана какую-то пластинку, приложил к сенсору, но уронил, выскользнула из влажных от волнения пальцев. Тихо чертыхнувшись, подобрал, ткнул в нужное место еще раз — и замок, тихо щелкнув, открылся. Ничего удивительного: его доступ к этому помещению был оформлен официально, как к месту хранения фильтров для системы водоочистки, за которые он отвечал по должности.

Войдя внутрь, ночной посетитель плотно закрыл за собой дверь, дождавшись щелчка замка, и на несколько секунд замер, давая глазам привыкнуть к густому полумраку, разбавленному только тусклым аварийным освещением. Склад был заставлен высокими стеллажами с контейнерами, на которых белели бирки с инвентарными номерами. Пахло пластиком, смазкой и чем-то химическим — самый обычный запах технического помещения.

Человек прошел в дальний угол, заставленный кассетами с запасными фильтрами для воды, и, убедившись, что его не видно даже случайному взгляду, опустился на корточки. За одним из контейнеров сдвигалась вбок гофрированная алюминиевая панель. Внутри, в узкой нише между стеной и стеллажом, лежал небольшой кейс. Гость, стараясь не шуметь, извлек его на свет и положил на пол. Кейс был черным, матовым, изготовленным из военного композитного сплава, который поглощал излучение сканеров и не оставлял теплового следа. Поверхность его была идеально гладкой, без единой царапины или потертости, словно кейс только что доставили с завода. Никаких опознавательных знаков, логотипов или серийных номеров — только квадратик сенсора, реагирующего на пальцевый узор и одновременно — состав пота владельца.

Человек приложил палец к сенсору. Через мгновение кейс бесшумно открылся, подпружиненная крышка поднялась, открывая взгляду внутреннее содержимое: устройство, напоминавшее древний ноутбук в полированном титановом корпусе, но без единого порта, экрана или кнопки.

Это был сверхкомпактный квантовый передатчик — уникальная и строжайше засекреченная технология, о самом существовании которой знали считаные единицы даже в высших эшелонах мировой власти. Объяснить принцип его работы обычному несведущему человеку было практически невозможно — он основывался на явлении квантовой запутанности: две частицы, разнесенные на любое расстояние, оставались связанными таким образом, что изменение состояния одной мгновенно отражалось на состоянии другой, независимо от расстояния и преград между ними. Где-то на Земле, в одном из оперативных бункеров, находился приемник, содержащий частицы, парные к тем, что были заключены в кристаллической матрице этого передатчика. Когда оператор вводил сообщение, состояние частиц в матрице изменялось определенным образом, и точно такие же изменения мгновенно происходили в частицах приемника, позволяя расшифровать переданную информацию.

Эта связь не знала пространственно-временных задержек, не была подвержена перехвату или глушению — любая попытка прослушать канал разрушала квантовое состояние, и принимающая сторона немедленно узнавала о вторжении. Но цена каждой секунды такой связи была колоссальной. Передатчик требовал для своей работы огромного количества энергии, накопленной в специальных сверхпроводящих батареях, которые после короткого использования приходилось перезаряжать месяцами. Производство было невероятно сложным и дорогим, поэтому такое оборудование никак не могло попасть в руки случайного человека. Если бы за действиями непонятной фигуры на складе сейчас кто-нибудь наблюдал, он бы точно понял одно: тот, кто владеет таким устройством, действует по заданию организации, обладавшей колоссальными возможностями, сравнимыми с ресурсами целого государства.

Но наблюдать было некому.

Тем временем человек подключил к передатчику тонкий, почти невидимый оптоволоконный кабель, тянувшийся от нейрошлема — легкой складной титановой дуги с контактами, охватывавшей голову и считывавшей субвокализованную речь, позволяя набирать текст мысленно, без единого движения. Он закрыл глаза, сел прямо на пол, обхватил худые колени руками и сосредоточился, сжимая зубы.

Синхронизация субвокализации, как всегда, ударила в череп, как будто внутри взорвалась граната. Во рту один за другим появились и тут же исчезли привкусы горелого сахара, скисшего молока и лимона. Откуда-то с потолка на человека упали и прошли насквозь ощущения: детский смех, рев тигра, плеск океанских волн и эхо тысяч затихающих голосов. Тишина. Человек дернулся, запрокинул голову, медленно стер с губ нитку слюны и начал мысленно диктовать.

«Объект „Ризничий“. Активация протокола „Сирена“. Требуется сеанс».

Ответ пришел мгновенно — перед его мысленным взглядом, как будто на невидимом, виртуальном дисплее нейрошлема, возникла строка текста. Никаких голосов, никакой идентификации. Только буквы.