Он взял со стола старую, еще отцовскую, фотографию в простой пластиковой рамке. Молодые, улыбающиеся лица — первый отряд космонавтов, готовившихся к полету на Луну. Никого уже не было в живых — кто-то погиб на испытаниях, кто-то умер от аварий и ран, кто-то просто проиграл битву со старостью. Но они сделали свое дело. Проложили дорогу, которую теперь продолжали другие. На Марсе.

— Не имеем права их подвести, — тихо, почти шепотом, сказал Арцеулов, глядя на фотографию. — Никакого права не имеем.

За окном все так же шумел дождь, барабанил по стеклам. Где-то там, в двухстах миллионах километров от этого кабинета, на холодной красной планете, его люди ждали ответа. Ждали, что Родина их не бросит. Значит, надо сделать так, чтобы они дождались.

Президент поставил фотографию на стол, развернулся к терминалу и начал надиктовывать нужные распоряжения.

«Любой автоматический ремонтный модуль имеет ограниченный функционал. В условиях экстремальных температур, пылевых бурь и механических повреждений его эффективность снижается на 40–60 %. Человек, обладающий опытом, интуицией и способностью принимать нестандартные решения, остается наиболее надежным элементом системы. Никогда полностью не полагайтесь на роботов в ситуациях, когда цена ошибки — жизнь».

(«Руководство по эксплуатации ремонтного оборудования базы „Королев“, раздел „Работа в условиях аварий“)

Артема выбросило из сна резким, грубым толчком, от которого он едва не слетел с кровати на холодный пластиковый пол каюты. Спросонья, еще не успев толком открыть глаза, он инстинктивно, до побелевших пальцев вцепился в край матраса и замер, ожидая повторного удара. В голове, затуманенной остатками сна, билась единственная паническая мысль: «Землетрясение! Бежать, скорее, укрыться в дверном проеме, подальше от окон…».

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем мозг, наконец, включился в рабочий режим и услужливо напомнил: он не на Земле, не в Новосибирске, не в какой-то сейсмически активной зоне. Он на Марсе. А здесь, на Марсе, как ему говорили на всех инструктажах и лекциях, тектоническая активность практически отсутствует, вулканы тоже молчат, а настоящих землетрясений не было уже миллиарды лет.

— Черт, — выдохнул Артем, рывком садясь на кровати и потирая ушибленный локоть. — Землетрясение, ага. Надо же так глупо попасться. Стыдно, Новиков.

Он с силой растер ладонями лицо, потом потянулся к терминалу на столике, чтобы проверить сводку систем базы. Экран почувствовал тепло ладони, услужливо засветился, показывая стандартный интерфейс мониторинга. Давление в жилом модуле в норме, температура — плюс двадцать два, уровень кислорода — двадцать один процент. Утечек нет, радиационный фон в пределах нормы. Но в углу экрана мигал тревожный оранжевый индикатор, привлекая внимание. Новиков коснулся его, и перед ним развернулись холодные цвета объемной схемы реакторного отсека. Как следует здесь мог бы разобраться только специалист. Но каждый участник вахты проходил стандартную подготовку для действий в экстренных ситуациях, так что аварийные пиктограммы парень считал с легкостью.

Хорошего было мало. Давление в первом контуре охлаждения упало на двенадцать процентов, автоматика подняла обороты циркуляционных насосов до максимальных, но температура теплоносителя все равно медленно, но неуклонно ползла вверх. Еще немного — и сработает аварийная защита, реактор заглохнет, и база останется без основного источника энергии.

Артем быстро натянул комбинезон и вышел в коридор, стараясь не подавать вида, что встревожен. Там уже было оживленно: слышались быстрые шаги, приглушенные голоса, шипение гермодверей.

В техническом отсеке Новиков нашел Топаза, который стоял перед развернутой голограммой реактора и сосредоточенно изучал графики, потирая щетинистый подбородок. Огромный механик был бос, небрит, а на щеке у него четко отпечаталась складка подушки. На нем были спортивные штаны и линялая безрукавка, открывавшая мощные, бугрящиеся мышцами плечи. В свете аварийных индикаторов он выглядел как какой-то былинный богатырь, временно отложивший меч-кладенец и отправившийся в заслуженный отпуск.

— Руслан, что случилось? — недоуменно спросил Артем, подходя ближе. — Меня чуть с кровати не сбросило, я спросонья подумал, что землетрясение. Но ведь…

— И ты почти угадал. Марсотрясение, — поправил Топаз, не отрывая взгляда от голограммы.

— Что? — Артем, ожидавший всего что угодно, кроме этого, растерялся и пробормотал: — Так их же не бывает… Нам рассказывали, что Марс спокоен…

— Исключительно редкая штука, но, как видишь, все-таки бывает, хотя на моей памяти такое в первый раз. А самая большая подлость в том, что, хоть толчки и слабые, магнитудой не больше четырех, но для наших старых систем и этого хватило. Запаса прочности на гипотетическое марсотрясение-то никто не закладывал. Как обычно… Похоже, что от вибрации крепко досталось первому контуру охлаждения. Частицы металла попали в теплоноситель и забили фильтр тонкой очистки на входе в теплообменник. И не только его… Расход упал, температура растет. Если не прочистить, через пару часов реактор упадет в защиту наглухо.

— Что будем делать? — Артем уже полностью проснулся и теперь в голове было ясно и холодно. — Есть варианты?

Топаз наконец повернулся к нему и хмыкнул в усы.

— Вариантов, коллега, всегда ровно два: либо мы чиним, либо мы мерзнем и жжем аварийные резервы топлива. Лично я предпочитаю первый. Значит так, раз ты здесь, то слушай сюда. Внешний радиатор, секция «Альфа-четыре». Знаешь, где это?

— Да, — невольно подобравшись от командного тона механика, коротко ответил Новиков.

— Замечательно. Там стоит входной коллектор с фильтром тонкой очистки. Вот его-то и забило. Со внутренними фильтрами хлопот куда меньше, а здесь придется выйти на поверхность, снять кожух, вытащить фильтрующий элемент, прочистить его ультразвуком и поставить обратно. Работа на час-полтора, если повезет.

— А почему не можем послать ремонтного робота? — спросил Артем, вспомнив шестиногих «пауков», которых видел на обшивке базы в первый день. — У них же есть манипуляторы, они могут снять крышки и прочистить фильтр.

Топаз вздохнул и покачал головой с видом человека, которому уже сто раз приходилось объяснять очевидное.

— Могут, Артем. Теоретически, они могут все. На бумаге все наши роботы — чудо инженерной мысли. А на практике… Во-первых, у них слабые захваты. Болты на кожухе радиатора затянуты наглухо, моментом в сорок ньютон-метров и наверняка прикипели от перепадов температур, потому что замена фильтров проводится, скажем так, нечасто. Нет такой необходимости. Так вот, наш чудо-робот просто не сможет эти болты открутить, будет елозить и стачивать грани. Во-вторых, ультразвуковой скребок, которым мы чистим фильтры, весит почти три килограмма и требует крепких рук. Робот с ним не справится — у него нет обратной связи по усилию, он либо не дочистит, либо уронит, либо проломит сетку фильтра. Любой из трех вариантов так себе. И, в-третьих, самое главное: после того как мы прочистим фильтр, нужно будет вручную перезапустить циркуляционный насос, потому что автоматика после падения давления может заблокировать его, посчитав, что в контуре утечка. Робот этого не умеет — у него, сиротинушки, лапки, и нет доступа к ручному приводу насоса. Так что, Земля, без человека опять никуда, сплошное разочарование. Причем, без конкретного человека. Это ты, потому что я туда, — он пожал массивными плечами, — просто не протиснусь. Пошли одеваться, время не ждет.

Шлюз, через который они выходили на поверхность, был старым и видавшим виды. Стены его, обшитые титановыми листами, были исцарапаны и иссечены тысячами отметин — следами от скафандров, ударов об острые углы переносного оборудования, случайных касаний инструментами. Тут и там виднелись наклейки и надписи, оставленные предыдущими сменами: «Здесь был Милош. Srećno u novom poslu!», «Лучшему выходильщику и входильщику назад — от благодарных товарищей», «Не забудь проверить перчатки! И свои тоже!». На одной из панелей кто-то нарисовал маркером улыбающуюся рожицу в скафандре и подписал: «Витя, у тебя все получится!».