Артем, облачаясь в свою «скорлупу» — тяжелую, пахнущую резиной, химикатами дезинфекции и чем-то еще, неуловимо напоминающим запах старых книг, — несмотря на тревогу невольно улыбался, читая эти послания. Здесь, в этом обшарпанном, тесном шлюзе, чувствовалась настоящая жизнь базы. Люди приходили и уходили, рисковали, работали, оставляли после себя частичку памяти.

Топаз помог Новикову застегнуть замки на спине, проверил все стыки и горжет шлема, несколько раз хлопнул по плечу, убеждаясь, что все сидит плотно, и напомнил про необходимость проверить обогрев перчаток.

— Запомни, Артем, — сказал он по внутренней связи, когда они вошли в переходной тамбур, и внешний люк начал медленно открываться, уравнивая давление и впуская в шлюз разреженный марсианский воздух. — Главное — не суетись. Делай все не дергаясь, четко, как учили. На Марсе спешка убивает быстрее пули. В полете ты смог аварию устранить, и сейчас сможешь, ничего сложного.

Руслан поколебался, потом заговорил снова:

— И еще: если услышишь в наушниках что-то странное — вроде как далекий шепот — не обращай внимания.

— То есть, Горелов не зря тогда спросил у тебя, разговаривают ли скафандры? — буркнул Артем.

— Трепло твой Горелов… — огрызнулся Топаз. — Это «призраки», всего лишь статика от пыли, плюс изношенность «скорлупы» дает о себе знать. Беда в том, что психика у многих дает слабину именно на этом. Не зацикливайся, просто повторяй про себя что-нибудь — стишок какой-нибудь, или даже таблицу умножения. Ну, или вообще пой песню. Мне, например, «Звездная тропа» помогает — помнишь, прошлогодний хит «Самураев»? Моя любимая группа. Ладно, попрыгали уже.

Когда двое вышли на поверхность, Марс встретил их своей обычной тишиной, нарушаемой только звуком собственного дыхания внутри шлема. Под ногами хрустел красный реголит, мелкий и острый, как битое стекло. Небо было глубокого фиолетового оттенка, с редкими, немигающими звездами, а над горизонтом, непривычно изогнутым, висел крошечный Фобос, похожий на кривую картофелину. Ветра почти не было, но холод, пусть и едва-едва, но все-таки чувствовался даже сквозь обогрев скафандра: датчик на запястье показывал минус семьдесят четыре градуса по Цельсию.

Радиатор секции «Альфа-четыре» оказался именно таким, каким Артем мысленно представлял его себе по чертежам, намертво вызубренным во время подготовки к экспедиции. Это была массивная, даже громоздкая конструкция из оребренных титановых панелей, собранных в соты. Именно через эти соты прогонялся теплоноситель, отдавая избыточное тепло в скудную марсианскую атмосферу. Входной коллектор находился в нижней части радиатора, и чтобы добраться до него, нужно было лечь на живот и протиснуться в узкий зазор между панелями.

Артем, следуя указаниям Топаза, извиваясь, насколько позволял скафандр, забрался в эту щель, чувствуя, как холод стылого металла проникает сквозь многослойную изоляцию. Дальше была нудная и тяжелая работа с прикипевшими болтами крышки — все, как и предсказывал механик. Когда крышка наконец сдалась, Новиков был насквозь мокрый, чувствуя, как термобелье впитывает обильный пот. Теперь перед ним была решетка фильтра, забитая темной, спекшейся массой — смесью металлической стружки, пыли и замерзшего песка. «Песок-то откуда?» — удивился Артем, но размышлять было особо некогда.

— Вижу засор, — доложил он. — Спекся. Плотный, как камень. Ультразвук точно возьмет?

— Должен, — философски ответил Топаз. — Давай, врубай скребок, только аккуратно, не дави сильно. Это снаружи ребра прочные, а внутри сетка фильтра тонкая, порвешь — менять всю секцию придется, а на это у нас сейчас просто нет времени.

Артем включил ультразвуковой скребок — инструмент, похожий на гигантскую толстую авторучку с вибрирующим плоским наконечником-лезвием. Высокочастотные колебания должны были разрушить спекшуюся корку, превратив ее в пыль, которую потом можно было легко убрать. Он поднес наконечник к засору и нажал пусковую клавишу. Инструмент завибрировал в руках, издавая высокий, почти комариный писк, который передавался через перчатки и, казалось, проникал прямо в кости. Корка поддавалась медленно, крошилась неохотно, и Артему приходилось прилагать усилия, чтобы вести скребок как можно точнее. Пот заливал лоб, стекал в глаза, несмотря на впитывающий подшлемник, но вытереть его в скафандре было невозможно — оставалось только терпеть и постоянно моргать, смахивая влагу ресницами. Руки в перчатках, несмотря на подогрев, начинали замерзать — старая конструкция «скорлупы», унаследованная еще от лунных миссий, имела неприятную особенность: нагревательные элементы в перчатках, как их ни проверяй, иногда давали сбои, особенно при длительной работе на поверхности. Артем чертыхался про себя, недобрым словом поминая конструкторов, но продолжал работать.

Они провели на поверхности почти два часа. Наконец, когда последние крошки засора были счищены, а фильтр продули воздухом высокого давления, механик скомандовал отбой. В шлюзе, когда они снимали скафандры, Артем, мокрый от пота и дрожащий от усталости, сполз по стене, пытаясь отдышаться. Ноги, ощущавшиеся как две вареные макаронины, не держали, а к пояснице будто кто-то приложил раскаленный камень. Топаз хлопнул его по плечу.

— Молодец, Артем, молодец! Не ныл, не паниковал, делал что надо. Уважаю. Теперь ты официально больше не «Земля», теперь заслужил полное имя, считай, что марсианское пылевое крещение. А насчет перчаток, — он понизил голос, — не переживай… Есть у меня одна мысль, как усилить подогрев, не переделывая всю систему. Завтра займусь.

— Спасибо, — выдохнул Артем. — А то руки реально дубеют. Я уж думал, пальцы отморожу.

— Не отморозишь, — усмехнулся Топаз, — такому ценному кадру мы руки угробить не дадим. Мы, буровики, своих не бросаем. И вот что. Сходи-ка ты к Соболевой прямо сейчас. Она отлично делает лечебный массаж.

Кабинет Круглова встретил Артема запахом крепчайшего чая и легким ароматом мяты — на этот раз «Мичурин» поделился с начальником базы каким-то особенным сбором из своей оранжереи. Ожидался сеанс связи с Землей, и Артема Круглов пригласил присутствовать — «для опыта», как он выразился, хотя сам Новиков подозревал, что командир просто хочет иметь рядом еще одну пару глаз и ушей, которым доверяет.

— Вот что, Новиков. — сказал он, когда озадаченный Артем постучал в дверь и вошел в кабинет, — на столе планшет с подпиской о неразглашении. Секретка стандартной формы… хотя, о чем это я, ты с таким еще не сталкивался. В общем, читай внимательно, потом подпиши. Введу тебя в курс дела, до сеанса связи осталось всего ничего.

Артем, проникшийся серьезностью ситуации, кивнул и весь погрузился в чтение документа. Дочитав, торопливо расписался стилусом на экране. Круглов спрятал планшет в сейф, потом откинулся на спинку кресла.

— С этим все. Теперь так, — сказал он отрывисто. — Слушай меня очень внимательно…

На голографическом терминале перед Главным и Новиковым висели два лица — худое, усталое лицо замминистра энергетики Шумилина и широкое, с тяжелым подбородком и цепким взглядом серых глаз лицо генерал-майора Корсакова. Вся энергосистема базы «Королев» в эти минуты работала на поддержание устойчивого состояния квантового канала. Лишние источники энергопотребления были отключены, и даже здесь, в кабинете царил полумрак.

— Семен Борисович, — начал Шумилин. Его голос, усиленный искусственными фильтрами звука, звучал глухо, но отчетливо. — Мы получили ваш отчет по Р-17. Коротко: Президент в курсе, Академия наук в восторге, Волин рвется на Марс лично. Но сейчас я вынужден говорить не об этом. У нас проблема, о которой вы и так, полагаю, знаете, но которая, к сожалению, получила нежелательное развитие. Генерал Корсаков введет вас в курс дела.