Топаз отхлебнул чаю, помолчал, собираясь с мыслями. Он понимал, что Круглов спрашивает не из праздного любопытства, поэтому не собирался отделаться пустыми рассуждениями. После странных неполадок, которые нельзя было списать на обычный износ, командир искал подтверждения своим собственным подозрениям. Значит, нужна точность.

— Ну, значит, давай по порядку, Семен Борисович, — начал Топаз обстоятельно, как и все, что он делал. — Первый. Артем Новиков. Толковый парень. Ты знаешь, как он себя еще в полете повел, не побоялся проверки, хорошо сработал там, где многие бы лапки сложили. Да и здесь я с ним наружу выходил, когда радиатор чистили. Опять же, Новиков не подвел. Работает спокойно, без суеты, руки из правильного места. Не паникует, не ноет, если что-то идет не так. И главное — он не просто исполнитель. Он думает, ищет варианты, головой работает. Предлагает, даже спорит, если считает нужным. И на буровой — как будто прямо там и родился. Маловато, конечно, опыта для Марса, ну так это приложится, дай срок. В общем, такие люди на вес золота. Я ему доверяю. Да что говорить, ты уже и в курс дела его ввел. Так что тут у нас мнения совпадают на все сто.

Он сделал еще глоток из кружки и продолжил:

— Георгий Горелов, он же Гоша. Ну. этот везде ищет, как бы словчить. Как та рыба, которая ищет, где глубже… И болтун, это да. Иногда кажется, что у него язык впереди мозга работает. Но как до дела доходит — собран, точен, ошибок не допускает, мастер. Колдует за клавиатурой так, что я и десятой части того, что он делает, просто не понимаю. И еще: он замечает мелкие детали, которые другие пропускают. Помнишь, он на сейсмике аномалию нашел, которую ИИ пропустил? Это, я тебе скажу, дорогого стоит. Я бы сказал — руки золотые, голова светлая, но язык… Да, язык ему надо бы хоть иногда прикусывать. Но это опять же приложится с опытом. Ему тоже доверяю, хотя вот за Гошей глаз да глаз нужен, чтобы лишнего не сболтнул.

— А что про Ковальчук скажешь? — Круглов чуть прищурился.

— Лена-то… — Топаз задумался. — Вот она не новичок уже, по сути, ты же понимаешь, к чему я клоню? Комета Бланко-4 — это тебе не шутки, там не каждый мужик бы справился. А она справилась и вернулась, живая и с нужными данными. Характер — кремень, это точно. Умная, дотошная, работящая, зря словами не разбрасывается. Прямо Анти-Горелов какой-то, — Аскеров хохотнул, но тут же посерьезнел. — Вот только есть в ней что-то… не знаю, как сказать. Как будто она все время что-то скрывает. Не в плохом смысле, нет. Скорее, личное, но очень неприятное и болезненное. Думать надо, глядеть надо. Я к ней присматриваюсь, но пока ничего такого, что вызывало бы подозрения. Просто… Лена себе на уме. Но это для ученого, наверное, нормально, да? Я бы сказал — доверять можно, точно. Все это личное к делу не относится, а секретное она никому не разболтает. Я же говорю — кремень!

Круглов кивнул, терпеливо ожидая продолжения.

— Ну а остальные… — Топаз помедлил. — Тебе всех, что ли, перечислять? У меня язык отсохнет, Карась. Ну вот, Нина Соболева — врач от бога, ты сам знаешь. Что тут добавить? Женщина надежная, спокойная, свое дело знает, в чужие не лезет. Пал Андреич наш, «Мичурин» — чудак, но безобидный, весь в своих пальмах и огурцах, и больше его ничего не интересует. Дед — ну-у, слушай, это Дед, что тут говорить-то? Проверен годами. Валет, Шкипер… Тут болтать — только все портить.

Он осекся, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Но вот…

— Ну-ну, говори, — подбодрил его Круглов.

— Но вот Жаров, — Топаз понизил голос, — тут проблема, Семен Борисович. Не нравится он мне. Чисто по-человечески не нравится. Да погоди! — он резко двинул рукой, едва не расплескав чай, когда Главный попытался что-то сказать. — Я понимаю, что это не аргумент, что личное дело у него наверняка чистое как бриллиант, что все проверки он прошел. Но чуйка моя, — механик постучал себя пальцем по виску, — она меня редко подводит. Суетливый этот парень какой-то. Не просто нервный, а именно суетливый. Дерганый. Как будто все время боится, что лишнее ляпнет, или не туда посмотрит. В глаза редко глядит, все больше по сторонам. А почему? Что такое может быть, отчего он так дергается-то? И еще: в дни, когда связь барахлила, Жаров, судя по логам доступа, бывал в серверной. Каждый раз. Но, с другой стороны, не он один там бывал, да и, если разобраться, все чисто, потому что вроде как по работе — он фильтры проверял рядом. Может, это просто моя паранойя, а может и что-то похуже. Как-то уж очень удачно это совпадает, понимаешь?

Круглов долго молчал, глядя на столешницу. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Понимаю, Руслан. Я и сам тоже к нему присматриваюсь. Точнее, конечно, не к нему одному, но… — он совсем, до шепота понизил голос, навалился грудью на стол, глядя на Топаза потемневшими глазами. — Твои наблюдения — не просто чутье. Это полезные факты в общую копилку. Но пока — молчи. Честно говоря, аргументы у тебя, друг мой, пока что очень так себе. Чуйка… Ее к делу не подошьешь и людям из разведки не отдашь. После разговора с Москвой нужно что-то посерьезнее, согласен? Поэтому никому ни слова, работаем как обычно, строго по графику. Понял?

— Понял, Семен Борисович, — Топаз кивнул, и в его черных глазах мелькнул холодный огонек. — Раз есть диверсант, то мы этого гада выведем на чистую воду, кем бы он ни притворялся. С любовью, как говорится, и лаской.

Они допили чай в молчании. Каждый думал о своем. За иллюминатором медленно всплывало из-за горизонта солнце. Начинался марсианский рассвет, и холодные люмены дежурной подсветки начали автоматически гаснуть, уступая место дневному освещению. Новый день обещал быть долгим и трудным.

Топаз, устало шагая, возвращался в свою каюту по пустеющему коридору. Во рту горчило от литров выпитого чая, в голове шумело от недосыпа. «Сейчас завалюсь в койку — и пусть хоть кто-то меня рискнет разбудить раньше, чем через пару часов», — подумал он сердито.

И словно накаркал. Послышалось знакомое дребезжащее покашливание, и навстречу механику из-за поворота выскочил Сорокин, он же «Мичурин». Старик, как всегда, был в заляпанном чем-то непонятным халате, небрежно накинутом поверх комбинезона, и выглядел очень взволнованным. «Неужели что-то еще случилось?» — по спине Аскерова пробежал неприятный холодок, и он невольно замедлил шаг.

— Руслан, дорогой! — трагически воскликнул биолог, хватая Топаза за рукав. — Ты не видел, куда подевался мой личный совок для рассады? Я его третий день найти не могу, а мне надо пикировать «марсианские березки»!

— Павел Андреевич, — Топаз, из груди которого вырвался мощный вздох облегчения, мягко, но решительно высвободил рукав комбинезона, — я все-таки механик, а не кладовщик. Совок ваш — это такой титановый, да, который вам Ярик Кашин на прощание сделал? С именной гравировкой?

Сорокин яростно затряс головой, умоляюще глядя на Аскерова.

— Так вот. Совок я не видел, но подозреваю, что он где-нибудь в лаборатории, под очередной грудой ваших драгоценных горшочков. Потому что вы извините, но не в первый раз уже. У вас же там пирамиды просто! Залежи! Поищите там, вот честное слово. А еще лучше — попросите у Деда, он у нас завхоз. У него, кажется, целый арсенал садового инструмента где-то в загашниках.

— Руслан, ну что ты говоришь? — Сорокин задохнулся от праведного возмущения. — Это же не просто совок! Он же…

— Знаю, знаю. Уникальный. Единственный и неповторимый. Так я же не предлагаю про него забыть, товарищ Мичурин. Я просто говорю: пока возьмите замену у Деда, а там и ваш ненаглядный титан найдется.

— Ой, точно! — Сорокин просиял. — У Деда! Как я сам не додумался! Спасибо, Руслан, ты настоящий друг!

Не прощаясь, и, похоже, сразу позабыв про недавнего собеседника, биолог засеменил по коридору в сторону каюты Деда. Топаз, усмехнувшись в усы и представляя, как «обрадуется» Олег визиту Мичурина, продолжил свой путь. Здесь, на этой красной планете, так жили все — каждый со своими странностями, проблемами и радостями. Разные, но объединенные общим делом. И он, Руслан Аскеров, не исключение.