В выгородке было очень холодно и темно — аварийное освещение едва прорезало густой сумрак, насыщенный запахом озона. Артем, согнувшись в три погибели, кое-как пробирался между трубами, ощущая, как сквозь подошвы скафандра проникает вибрация работающего реактора. Датчики на запястье комбинезона показывали уровень радиации, который пока не превышал допустимую норму, но Артем знал: останавливаться нельзя.

— Где этот чертов рубильник? — со злостью прошипел он, оглядываясь по сторонам.

— Слева, за аварийным щитом, — раздался в наушнике голос Топаза. — Пройдешь еще три метра, там будет люк. Откроешь — и увидишь. Двигай, Тема, двигай!

— А я что делаю? — огрызнулся Новиков, с трудом вдыхая воздух, который даже сквозь шлем легкого ремонтного скафандра обжигал глотку холодом. При этом парень с удивлением отметил, что глаза заливает пот, который, такое ощущение, сразу замерзал. — Вахта закончится — вот тогда двину, ой как двину, с удовольствием. В Африку прямиком. Слышишь, Лен?

Он нашел аварийный щит, за которым прятался совсем неприметный люк. Провернул обрезиненную кремальеру (перчатки враз прилипли к ледяному металлу), с трудом отодрал прикипевший краской люк от рамы и протиснулся внутрь. Там, в тесном, закутке, залитом аварийным красным светом, действительно был килл-свитч — рычаг-скоба, покрытая толстым слоем пыли.

— Средневековье какое-то… Не хватает только скелета в кольчуге…

Артем ухватился за скобу, рванул и та вдруг, неожиданно легко, с глухим щелчком переключилась в нижнее положение.

— Давай уже, скотина ты цифровая! — прошипел он с ненавистью, чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок. Лицо совсем онемело.

В динамиках зазвучал голос «Гефеста» — не тот, привычный, бесстрастный, а какой-то чужой, искаженный, словно говорящий через помехи:

— Внимание. Пресечено несанкционированное вмешательство в работу реактора. Система переходит в режим защиты. Оператору покинуть зону. Опер… опер… несанкционированное… защиты… покинуть… пок… поки…

— Да пошел ты! — выдохнул Артем.

Килл-свитч все-таки сработал. Надсадный гул реактора начал стихать. Свет в отсеке погас, потом снова включилось аварийное освещение — тусклое, оранжевое. Температура начала медленно подниматься.

Новиков, шатаясь, выбрался из лаза, чувствуя, как кружится голова, и как в горле комом встает липкая тошнота. Он отстегнул шлем, содрал с лица покоробившуюся дыхательную маску, прислонился спиной к холодной металлической стенке, закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, хватая ртом струйки кислорода, который сочился из запустившейся вентиляции. В наушниках — голос Елены, срывающийся на выкрик:

— Артем! Ты жив? Ответь! Артем!

— Да жив, жив… — прохрипел он, пытаясь выхаркнуть вязкую слюну. — Все в порядке.

Когда он, держась за стену, дошел до выхода из реакторного отсека, Елена уже ждала там. Она, не сдерживаясь больше, бросилась к нему, обхватила его лицо руками и несколько раз поцеловала — крепко, отчаянно, как будто боялась, что, если отпустит, он исчезнет.

— Ты дважды идиот! — повторила она, смеясь и плача одновременно. — Ты полнейший идиот! Но я тебя люблю. Слышишь? Люблю. Хватит для одного дня!

— Слышу, — улыбнулся сухими потрескавшимися губами Артем, обнимая ее. — И я тебя.

Уже второй раз за день они стояли так, не обращая внимания ни на кого. И в этом бесконечном мгновении, наполненном болью и счастьем, было все, ради чего стоило жить.

Через час, когда «Гефест» уже давно начал перезагрузку, и основные системы управления вернулись под контроль людей — правда, только в ручном режиме — Круглов собрал экстренное совещание в кают-компании, на стенах которой все еще блестела испарина от недавнего инея. Присутствовали: он сам, Артем, Елена, Топаз, Дед, Нина Соболева, Гоша Горелов и — под конвоем, потому что он уже во всем сознался — Сергей Жаров. Лицо у техника было бледным, глаза красными, руки дрожали отчетливой, крупной дрожью.

Круглов сидел молча, и вид у него был такой, что даже Дед, привыкший к его суровому нраву, предпочел ничего не спрашивать, ожидая, когда командир заговорит сам. После долгой паузы Круглов обвел взглядом собравшихся, и в этом взгляде, тяжелом и пристальном, читалась глубокая усталость человека, который держит на плечах слишком много.

— Ну что же, Жаров, — проскрипел он, и голос его был ледяным. — Давай, рассказывай. Резину не тяни, времени мало. С самого начала.

Жаров сглотнул, посмотрел на свои дрожащие руки, потом поднял глаза на собравшихся. И начал говорить — сначала тихо, с запинками, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, потом все быстрее и сбивчивее:

— Я уже несколько лет работаю на Альянс… на них… Но не по своей воле. Они… меня шантажируют, понимаете? Моя семья — мать, сестры, племянник — все они в опасности, если я не выполню их приказ. Мне приказали устраивать диверсии на буровой, потом повредить системы жизнеобеспечения…, но я же не хотел никого убивать! Я думал, что если все будет выглядеть как случайность, как техническая ошибка, то никто не пострадает, просто случится перерыв в работе! А потом… появился он.

— Кто — он? — жестко переспросил Топаз, подавшись вперед.

— Цербер, — ответил Жаров, и в его голосе зазвучал страх. — Еще один… ну, их человек. Я правда не знаю, кто он. Я встречался с ним только в полной темноте, он был еще и в специальной маске, с измененным голосом. Этот Цербер… он сказал, что будет действовать параллельно со мной, и что мне нужно лишь отвлекать внимание. Похоже, он внес в «Гефест» какой-то вирус — это я понял уже потом. Он снял ограничения с ИИ. Получается, что теперь искин… уже не наш. Ему нельзя доверять.

— Ты знаешь, кто он? — поморщившись, спросил Круглов, сверля Жарова взглядом.

— Нет, — покачал головой тот. — Ну поверьте, я клянусь! Он лица никогда не показывал, честно! Всегда через экран, всегда в маске. Я слышал только его голос, и тот искаженный. Он сказал, что, если я провалю задание или выдам его, моя семья погибнет.

В кают-компании повисла давящая тишина. Все смотрели друг на друга, и в этих взглядах было разное — недоверие, подозрение, даже страх. Кто-то из них — враг, «Цербер». Кто-то из тех, с кем они ели за одним столом, с кем делили воздух и опасность.

— Теперь у нас есть точка отсчета, — наконец сказал Круглов. Голос его снова был невыразительным и спокойным, словно ничего не произошло. — «Гефест» перезагрузится через сутки. Если «Цербер» повторит попытку активации вируса, мы не сможем остановить его. Получается, мы должны найти «Цербера» раньше.

— Но как? — наморщив лоб, с недоумением спросила Елена. — Мы даже не знаем, с чего начать.

— Знаем, — ответил начальник базы. — С каждым из вас я поговорю отдельно, каждый получит от меня инструкции в индивидуальном порядке. Все, кто имеет доступ «Бета», все, кто мог быть в серверной в ночь внедрения вируса — под подозрением. С этого момента никаких одиночных передвижений. Никаких доверительных разговоров. Мы не знаем, кому можно верить.

Он обвел взглядом собравшихся, и в этом взгляде, усталом, но твердом, было что-то, что заставило каждого почувствовать себя очень неуютно.

— Теперь, — продолжил Круглов, — все свободны. Главное, помните: мы все еще одна команда. Мы выживем только вместе. Только если будем действовать сообща.

Артем и Елена стояли у иллюминатора в каюте Новикова, глядя, как над бескрайней марсианской пустыней медленно поднимается бледный диск Фобоса. Звезды, мерцающие в разреженной атмосфере, сегодня почему-то казались особенно яркими и близкими.

— Ты думаешь, мы его найдем? — тихо спросила Елена.

— Да. Найдем, — ответил Артем, сжимая ее руку. — Обязательно.

Она повернулась к нему, заглянула в глаза, и в этом взгляде было столько всего, что Артем замер от счастья.

— Ты же знаешь, что я теперь не смогу без тебя? — спросила она просто и без всякого жеманства.