Существо осторожно наклонило голову, её полупрозрачные пальцы замерли в дюйме от щеки Экселя, словно она боялась обжечься о его ведьмачью ауру.

— Обычные мужчины и женщины, они приходят на болота тайком, когда им одиноко, — Глисса грустно качнула головой, и пара зеленых капель скатилась по её шее. — Они обнимают Глиссу. Глисса принимает любую форму, какую они захотят. Самую красивую, самую нежную… Вовсю дарит им сладость, горячее удовольствие, которого они никогда не найдут в своих грязных деревнях. Глиссе не нужно их золото, человек. Глиссе нужен лишь избыток их жизненной энергии, их соки страсти, которые выделяются, когда им хорошо. Эта энергия дает Глиссе силы держать форму, не растекаться гнилой жижей по земле… Но сейчас зима. Люди сидят по избам, война принесла в эти земли только страх и холод. Глисса замерзала в овраге… пока не пришел ты.

Эксель внимательно слушал её ментальную исповедь. Его тактический ум исследователя Школы Грифона быстро сопоставлял факты. Это существо было аналогом суккубов или нимф — разумный, мирный паразит Сопряжения Сфер, который питался эманациями человеческой страсти и плотских жидкостей, взамен даруя людям ни с чем не сравнимое блаженство, но это совсем иное. Он никогда такого не видел, даже в библиотеке своей школы. Она спасла его от гарпий просто потому, что ведьмачье тело было для нее колоссальным, спасительным источником тепла в этой повисшей над Веленом морозной ночи.

«Я ведьмак, Глисса, — мысленно, со всей суровой прямотой ответил ей Эксель, удерживая лицо каменным. — Моя кровь полна алхимических токсинов и ядовитых мутагенов. Мои соки могут растворить тебя, если ты впитаешь слишком много. Выпусти меня. Мои мечи лежат на выступе, но я не трону тебя. Грифоны не убивают тех, кто мыслит».

Глисса замерла, её зеленоватые глаза тускло мигнули в полумраке пещеры, а в её ментальном голосе проступило искреннее, удивленное благоговение:

— Токсины… Я чую их. Они жгучие, как перец, но они… они делают тебя еще горячее. Глисса не боится. Глисса сделает тебе хорошо, ведьмак… Дай мне еще немного твоего ритма, и к рассвету твои раны исчезнут вовсе…

Эксель молчал, чутко вслушиваясь в мерный, ленивый треск поленьев в костре. На улице, за узким зевом пещеры, продолжала бесноваться веленская метель, бросая в проем хлопья колючего снега, но внутри каменного мешка было пугающе тепло. Обезболивающий морок зеленого кокона действовал безупречно — ведьмак больше не чувствовал рваных ран, его тело находилось в состоянии запредельного, гипнотического расслабления.

«Хорошо, Глисса…» — мысленно, сдавая свои тактические рубежи этой неизведанной магии Сопряжения Сфер, выдохнул Эксель. Он полностью расслабил мышцы, позволяя своему ускоренному мутациями пульсу биться в полную силу. «Забирай избыток тепла. Но если моя кровь начнёт выжигать твою плоть — немедленно разорви кокон».

Вместо ответа в его разуме раздался тихий, вибрирующий от неописуемого восторга смех.

Зеленый купол над ведьмаком задрожал, и жидкий силуэт девушки плавно, волнообразно опустился прямо на его грудь. Её аморфное тело снова изменило плотность, сливаясь с нижним коконом и полностью поглощая Экселя. Субстанция налилась глубоким, пульсирующим изумрудным светом. Ведьмак почувствовал, как этот живой гель начал проникать в каждую пору его кожи, вступая в сложнейшую, уникальную реакцию с его кровью.

Это не было атакой монстра. Экселя накрыла мощнейшая лавина чистой, концентрированной эйфории — той самой энергии страсти и плотского удовольствия, которой Глисса удовлетворяла людей деревни Залипья. Ведьмачий мозг, привыкший к ледяному расчету, буквально плавился от этого запредельного чувственного тепла. Жидкие, полупрозрачные локоны Глиссы мягко обволакивали его лицо, её вибрирующая, теплая масса ритмично сжималась и разжималась в такт его бешено стучащему сердцу, жадно впитывая избыток его ведьмачьего жара и токсинов, словно самый дорогой алхимический фильтр. Токсины Школы Грифона не убивали её — они заставляли её плоть сиять еще ярче, насыщая аморфную девушку колоссальной жизненной силой.

В обмен на это тепло Глисса щедро отдавала свою регенеративную лимфу. Эксель физически ощущал, как под действием её жидкого тела глубокие рваные борозды на его плече и боку с пугающей скоростью стягиваются, зарастают новыми волокнами мышц и покрываются чистой, здоровой кожей. Кости ребер, треснувшие под ударами крыльев гарпий, с тихим внутренним хрустом вставали на свои места. Это было запредельное, почти божественное исцеление.

Процесс длился до самых предрассветных часов. Постепенно бешеная пульсация кокона начала стихать, изумрудное неоновое свечение плавно угасало, становясь прозрачным, а вязкий студень начал медленно терять свою плотность, превращаясь в обычную, теплую воду.

Когда первые бледные лучи веленского солнца пробились сквозь метель в зёв пещеры, кокон окончательно опал, с тихим хлюпаньем стекая с тела ведьмака на сосновые ветки. Эксель резко вдохнул свежий, холодный воздух и легко, без малейших признаков боли или слабости, рывком поднялся на ноги. Он осмотрел свои ладони, потрогал плечо — доспех был изорван в клочья, но под ним не осталось ни единого шрама. Раны исчезли без следа, а тело было наполнено такой колоссальной, дикой энергией, какой он не чувствовал со времен зимовки в Каэр Морхене.

Ведьмак обернулся к гаснущему костру.

Там, сжавшись на замшелом камне у самого огня, сидела Глисса. Её тело больше не было бесформенным студнем — впитав уникальные соки и мутагенный жар ведьмака, она сумела зафиксировать свою форму с ювелирной, потрясающей точностью. Теперь она выглядела как безупречно красивая, идеальная девушка, целиком соткана из чистой, прохладной и прозрачной, словно горный хрусталь, воды. Её русые водяные волосы мягкими волнами струились по хрупким плечам, а в глубине её жидких, ясных глаз светилось бесконечное, преданное благоговение разумного существа, которое обрело своего спасителя.

— Глиссе… так хорошо, ведьмак… — тихо прошелестел её ментальный голос в его голове, и на её хрустальном лице появилась робкая, нежная улыбка. — Твоё тепло подарило Глиссе жизнь на много лун вперед. Ты не такой, как другие люди. Ты чистый. Ты оставишь Глиссу здесь… или заберешь с собой?

Эксель медленно опустился на одно колено прямо перед хрустальной девой, выравнивая уровень глаз, и впервые за долгое время смотрел на кого-то и глубоким интересом и немногим сочувствием. На его груди тускло поблескивал серебряный Волк и шпилька.

— Большак — жестокое место, Глисса, — негромко, но с абсолютной, железной искренностью ответил ведьмак, посылая четкую ментальную волну прямо в её вязкую сущность. — Здесь идет большая война. Если я оставлю тебя в этих веленских топях, рано или поздно латники карательных отрядов найдут тебя. Если заберу с собой на тракты — мы оба попадем под арбалетные залпы на первом же имперском блокпосте. Но я не оставлю тебя здесь замерзать. Скоро наступит зима, хотя тут она уже наступлиа. Мои контракты на Юге подходят к концу, кошели забиты золотом, и пришло время возвращаться на зимовку. Я заберу тебя с собой, Глисса. Заберу далеко на Восток, за перевалы Каэдвена, в Синие горы. Туда, где среди ледников стоит древний заброшенный бастион Каэр Морхен.

Глисса замерла, её русые водяные локоны испуганно затрепетали, а ментальный голос в голове Экселя наполнился благоговейным неверием:

— Каэр… Морхен? Глиссу… не прогонят? Не швырнут огонь?

— Не прогонят, — твердо ответил Эксель, протягивая к ней свою широкую ладонь в кожаной перчатке. — В Каэр Морхене живут те, кто спас меня. Наставник Весемир, Эскель, Ламберт. Там живут ведьмаки, Глисса. Я заберу тебя туда, где все такие же, как я, и никто тебя не тронет. Там ты обретешь дом, где всегда будет тепло, а в обмен твоя уникальная алхимическая регенерация поможет моим братьям залечивать раны после тяжелых сезонов Большака.