Вдруг Минерва дико, оглушительно всхрапнула и сорвалась на дыбы.

Ведмачий медальон Волка на груди Экселя не просто задрожал — он яростно, предупреждающе забился о кожаную куртку, фиксируя экстренную тактическую угрозу. Сквозь свист ветра над головой ведьмака раздался жуткий, пронзительный, рвущий барабанные перепонки клекот.

— Твою же мать! — прорычал Эксель, неуловимым движением спрыгивая из седла на брусчатку тракта и одновременно выхватывая серебряный клинок за спиной.

С крон вековых, обледенелых елей лавиной рухнула стая. Гарпии. Почти полтора десятка пернатых тварей с уродливыми старушечьими лицами и колоссальными когтями пикировали из темноты. Они загоняли ведьмака в тактический мешок, пользуясь преимуществом ночи. Эксель крутанулся на пятке, его серебряный меч описал выверенную дугу, рассекая крыло первой бестии, но следом на него обрушились сразу три новые твари. Левая рука Грифона мгновенно сошлась в руническую фигуру Знака Квен. Золотистый магический щит вспыхнул вокруг него, но под тяжестью массивных тел барьер с сухим треском разлетелся на куски. Ведьмака сильно толкнуло назад. Острый коготь вожака стаи глубоко пропорол кожаный доспех на плече, окрашивая сукно в багровый цвет.

Ведьмак ушел в текучий пируэт, пытаясь разорвать дистанцию, но очередная гарпия камнем упала ему прямо на загривок. Тяжелые крылья ослепили его, перекрывая обзор, а изогнутые клювы начали неистово рвать куртку, добираясь до живой плоти. Эксель упал на одно колено, тяжело хрипя от боли. Метеоритная сталь меча со звоном ударилась о валун. Стая облепила раненого мутанта со всех сторон, планомерно разрывая его тело на части. Кровь ведьмака горячими ручьями стекала в грязный снег Велена. Силы стремительно покидали его, зрачки сужались, а мир вокруг погружался в серую предсмертную мглу.

В самую последнюю секунду перед тем, как окончательно провалиться в черную пустоту болевого шока, сквозь пелену угасающего зрения ведьмак успел заметить, как вязкий туман на краю оврага неестественно зашевелился. Из темноты бесшумно вынырнул смутный, колеблющийся силуэт какой-то девушки. Эксель не успел разглядеть ни лица, ни одежды — сознание покинуло его, и он рухнул лицом в грязь, уверенный, что это его последний вздох.

Сознание возвращалось к Экселю медленно, неохотно. В ушах все еще стоял предсмертный клекот гарпий, а перед глазами плыл тот самый смазанный силуэт незнакомки в тумане. Ведьмак резко открыл глаза и попытался сделать глубокий вдох, но его грудная клетка наткнулась на мягкое, упругое сопротивление.

Эксель мгновенно попытался дернуться, сработал рефлекс Школы Грифона — разорвать дистанцию и оценить угрозу. Но его тело не слушалось. Руки, ноги, торс и даже шея были намертво скованы. Ведьмак осознал, что он полностью, с ног до головы укутан в странную, плотную и густую субстанцию.

Она была теплой, упругой, вибрирующей и полупрозрачной, с мягким неоново-зеленоватым свечением. Эксель быстро обвел глазами пространство вокруг себя. Он лежал на подстилке из сухих сосновых веток и листьев внутри теплой, узкой лесной пещеры. В углу, у самого входа, лениво трещал небольшой, аккуратно сложенный костер, чей багровый дым уходил в расщелину каменного свода. Напротив костра сиротливо стояло его лошадь, а мечи и походная сумка были аккуратно сложены на сухом гранитном выступе.

Зеленоватая слизь обволакивала его кожу подобно живому кокону, проникая под разорванные лоскуты кожаного доспеха. Эксель замер, затаив дыхание, ожидая, что сейчас начнется процесс растворения его плоти. Но секунды шли, а боли не было. Напротив, измененные мутациями нервные окончания ведьмака начали фиксировать запредельный, ни с чем не сравнимый комфорт.

Рваные, глубокие раны на плече и боку, где когти гарпий едва не добрались до ребер, больше не горели адским огнем. Зеленоватая субстанция действовала как мощнейший алхимический анальгетик и регенерирующий пластырь одновременно. Эксель отчетливо чувствовал, как микроскопические, теплые импульсы этой живой слизи проникают в его кровеносные сосуды, мгновенно останавливая внутреннее кровотечение, стягивая края порванных мышц и омывая раны соком, пахнущим болотной мятой. Интоксикация в его крови стремительно падала, а пульс выравнивался до идеального ведьмачьего ритма.

— Что за чертовщина… — попытался сипло выдохнуть Эксель, но из его рта вырвалось лишь бульканье, заглушенное мягким зеленым студнем, который аккуратно прикрывал его губы, не давая задохнуться, но удерживая в тепле.

Ведьмак скосил глаза вниз, насколько позволял кокон. Прямо над его грудью зеленоватая масса начала медленно, плавно менять свою плотность. Жидкие потоки слизи устремились вверх, сгущаясь и прямо на глазах у потрясенного ведьмака выстраивая идеальные, изящные контуры молодой девушки. Слизь уплотнялась, формируя тонкую талию, хрупкие плечи и красивую голову с полупрозрачными локонами, которые лениво колыхались в пространстве, словно водоросли под водой.

Существо склонилось над его лицом. Из её жидких, лишенных зрачков глазниц потекли густые зеленые капли, которые тут же растворялись в общем коконе. И в ту же секунду прямо в разуме Экселя, минуя слуховые перепонки, раздался тихий, вибрирующий и невероятно нежный ментальный голос:

— Спи, человек… Спи, горячий мужчина… Глисса держит тебя. Глисса затягивает твои раны. Твоё тело такое сильное, твои соки дают Глиссе жизнь… Не ломай кокон, дай Глиссе немного твоего тепла, и ты будешь жить.

Эксель лежал неподвижно, пульс замедлился, а тактический ум — анализировал обстановку. Рефлексы ведьмака требовали немедленно высвободить руки, дотянуться до серебряного меча и выжечь эту пещеру Знаком Игни, но прагматизм брал верх. Раны на плече и боку больше не кровоточили; напротив, они затягивались с пугающей, для ведьмачих эликсиров скоростью. Существо не пыталось его поглотить — оно обменивало свое алхимическое лечение на тепло его мутировавшего тела.

«Кто ты…?» — мысленно спросил Эксель, устремив взгляд прямо в полупрозрачное лицо жидкой девы. Он не произнес ни слова, его губы были скрыты студнем, но измененный Истоком разум Грифона послал четкую ментальную волну.

Существо словно содрогнулось от его мыслей. Полупрозрачная слизь, похожая на локоны Глиссы, лениво качнулись в воздухе, а по всей поверхности зеленоватой массы пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она услышала его. Услышала напрямую внутри своей общей, вязкой экосистемы.

В ту же секунду верхняя часть плотного кокона, которая до этого намертво прижимала грудь и подбородок ведьмака к подстилке, начала стремительно расширяться. Жидкая зеленая масса волнообразно приподнялась, раздуваясь над Экселем подобно упругому, прозрачному куполу кузнечного тента. Снизу, под спиной, бедрами и раненым боком, кокон оставался монолитным, горячим и плотным, продолжая стягивать раны и впитывать ведьмачий жар. Но сверху образовалось свободное тактическое пространство. Зеленый студень отлип от его лица, позволяя Экселю наконец сделать глубокий, полноценный вдох, пахнущий болотной мятой.

Прямо внутри этого воздушного купола, всего в нескольких дюймах от его лица, Глисса начала формировать свою форму. Жидкие потоки слизи сгущались, выстраивая безупречные, идеализированные контуры женского тела — тонкие изящные ключицы, хрупкую шею и мягкие черты лица, лишенного кожи, но обладающего пугающей, мистической красотой. Сквозь её грудь по-прежнему тускло просвечивал багровый отсвет костра у входа в пещеру.

— Глисса… Глисса — это я… — снова раздался в голове ведьмака тихий, вибрирующий ментальный голос, наполненный щемящей нежностью и детским любопытством. — Люди называют Глиссу чудовищем… Называют слизнем из болот. Охотники швыряют в Глиссу факелы, латники колют пиками. Но Глисса не хочет зла. Глисса любит людей… Любит их горячую кожу, их соки, их мысли…