Мы вдвоем путешествовали в разные университеты и обратно. Для более отдаленных направлений, таких как Техас, Калифорния и Флорида, мы летели самолетом команды. Для относительно близких вариантов за рулем был папа. Мы вдвоем сели в его машину и поехали на север, через пять часов до Анн-Арбора, штат Мичиган, и шесть часов до Чикаго.

Я думал, что мне понравится город побольше. Нет.

Хотя мне удавалось скрывать личность моего отца от многих однокурсников по Университету Кентукки, при подаче различных заявлений имя Рида Хаббарда выделялось, как неоновая вывеска. Лучшие консультанты часто встречались с нами во время частных экскурсий по университету. После каждого посещения мы с папой находили местную пиццерию — никогда не сеть. Мы сидели вместе, ели жирную пиццу с сырным привкусом и обсуждали плюсы и минусы недавнего заведения.

Возможно, трудно поверить, что такой ответственный человек, как мой отец, стал бы тратить два-три дня на путешествие по стране со своей единственной дочерью, но он это сделал. После всех посещений я сузил поиск до Мичиганского университета и Университета Кентукки. Программа в Кентукки не была столь известной; тем не менее, оглядываясь назад, можно сказать, что какая-то часть семнадцатилетней девушки была не готова находиться более чем в трехстах милях от своего отца.

Я смахнула непрошеную слезу со своей щеки.

Несмотря на то, что я выбрала университет поближе к дому, папа хотел, чтобы у меня был полноценный опыт работы в колледже. Это означало жизнь в общежитии на первом курсе. В тот день, когда папа перевел меня в общежитие для первокурсников, он обнял меня и сказал, что доволен моим выбором. Хотя его окружали первокурсники колледжа, никто не узнал в мужчине в синих джинсах, рубашке и кроссовках владельца Lexington Coopers. Следующие три года моего обучения в бакалавриате я жил в одной квартире с Эммой. Она была из Индианы и хранила мой секрет на протяжении всего нашего студенческого путешествия.

Я сморгнула слезы, когда дядя Дарин проходил мимо того, что раньше было Новым стадионом Содружества, а сейчас Крогер Филд — местом, где "Кентукки Уайлдкэтс" играли в футбол. Несмотря на мою попытку сохранить анонимность, папа посетил многие домашние футбольные матчи сборной Великобритании, пока я работал с командой. Он не делал этого с помпой — скорее всего, именно по этой причине Дафна редко сопровождала его. Нет, позже я узнал, что папа купил абонементы на трибунах. Слившись с другими родителями, он спокойно наблюдал за мной со стороны.

- Ви, - спросил дядя Дарин, - ты уверена, что сможешь это сделать?

Это.

Этот вопрос и замедление движения машины вернули меня к настоящему, когда я окинул взглядом здание перед нами. Я не знал, чего ожидал, но обветшалое одноэтажное кирпичное здание, выкрашенное в серый цвет, с двумя флагами и большой вывеской - это было не то. Я повернулась к дяде Дарину. - Ты уверен, что они привезли его именно сюда?

Дядя Дарин подъехал на своей машине к зданию и заглушил двигатель. “Вот и все”. Его тон был мрачным. - Ничего страшного, если ты передумал.

По его щеке скатилась одинокая слеза, которую он и не пытался скрыть.

“Никто из нас не хочет быть здесь”, - сказал я. “Я не могу поверить, что он действительно ушел”.

“ Но ты сможешь увидеть его после того, как они сделают то, что они сделают. Это может травмировать...

“Не было ничего такого, чего бы папа не сделал для меня. Я собираюсь сделать это для него. Вместо того, чтобы ждать ответа, я повернулась и открыла дверь со стороны пассажира. Пасмурное небо середины октября было разных оттенков серого. Облака, казалось, усиливали наше мрачное настроение. Осенний ветерок шелестел оранжевыми и желтыми листьями на ближайших деревьях. Ухватившись за черные перила, я поднялась по ступенькам к стеклянной двери.

Три ступеньки показались мне восхождением на Эверест. Каждая ступенька была сложнее предыдущей. Когда я потянулся к дверной ручке, головокружительное чувство кислородного голодания взяло верх, и перед моими глазами заплясали черные точки. Наполнение моих легких стало первостепенной задачей.

После того, как я сделал несколько глубоких вдохов, дядя Дарин материализовался рядом со мной. Он тоже добрался до вершины. Вместе мы вошли в обычную приемную. Ничего примечательного. В интерьере не было ничего особенного.

Дядя Дарин обратился к женщине за прилавком. “ Дарин Марш и Мейв Хаббард. Детектив Пелт из полиции штата сообщил нам, что моего шурина и отца Ви, Рида Хаббарда, доставили сюда сегодня утром ”.

- Да, мистер Марш. Она кивнула в мою сторону. “ Мисс Хаббард. Меня зовут Анджела, и я соболезную вашей утрате. Она встала и указала на конец прилавка. - Пожалуйста, пойдем со мной.

Мои туфли остались приклеенными к старому потрескавшемуся полу, когда мое сердцебиение ускорилось, а руки начали дрожать. “ Ты ... отведешь нас…к нему?

“ Сначала, ” сказала Анджела, “ я отведу тебя в отдельную комнату. Роберт Гордон сегодня работает консультантом по кризисным ситуациям в штате. Он скоро придет и все тебе объяснит.

Дядя Дарин положил руку мне на поясницу. - Ты справишься, Ви?

Я кивнула, отклеивая туфли от плитки, в то время как слезы, которые больше нельзя было сдерживать, текли по моим щекам.

Комната, куда нас привели, была невзрачной, маленькой и стерильной. Мы вошли внутрь. Сделав шаг в сторону от прикосновения моего дяди, я обхватила руками живот и огляделась. Потертый кожаный диван стоял у стены напротив стола с тремя стульями. Это был стол со складывающимися створками. Одна из них была открыта, что делало стол неполным кругом. Когда Анджела закрыла дверь, оставив нас с дядей Дарином наедине, я заметила две коробки с салфетками. Однако, как будто на самом деле ничего не замечала.

Диван был черным.

На подоконнике стояло пластиковое растение.

Цветы в вазе на столе были шелковыми.

“ Ви, почему бы тебе не присесть? Спросил дядя Дарин.

— Ты, — я опустила руки, - когда-нибудь делал это раньше?

Он сел за стол. - Нет.

Я сел напротив своего дяди.

Время тянулось неравномерными шагами.

Мы ждали.

Странная смесь печали, страха и предвкушения вскипела во мне, непохожая ни на что, что я когда-либо знала. Я хотела вернуться в прошлое, как и сказала Фину. В то же время я хотел забежать вперед, оставить это в прошлом, а не в настоящем.

Оглядываясь по сторонам, я искал тикающие часы. Если бы это был фильм или телешоу, часы бы тикали. Единственным украшением стены была увеличенная фотография в темной матовой обложке в серебряной рамке, висевшая над диваном. На снимке крупным планом были изображены листья, покрытые каплями воды. Под одним листом, завернутым в нечто, похожее на шелковую паутину, находился белый кокон.

Какая странная картина.

Я подпрыгнула, когда открылась дверь.

Ви

R

оберт Гордон, мужчина постарше, вероятно, старше моего отца или дяди Дарина, представился консультантом по кризисным ситуациям. У него был глубокий, успокаивающий голос, крепкое рукопожатие и необычный аромат. Его седые волосы были туго стянуты сзади в низкий хвост. Рубашка и брюки цвета хаки под его белым лабораторным халатом были мятыми, а грязные белые теннисные туфли казались неуместными.

Напряженная тишина повисла в воздухе, когда мистер Гордон занял третье место за столом. Положив электронный планшет в центр стола, он выдохнул и произнес: “Я очень сожалею о вашей потере...”

Его слова были добрыми и наполненными отработанным состраданием, как будто от него требовали повторять их изо дня в день. После нескольких обязательных любезностей он показал нам фотографии и спросил, можем ли мы их опознать.

Там была фотография папиной машины, серебристого Porsche 911 Turbo Cabriolet новой модели. У меня скрутило живот. “Это его машина”, - подтвердил я. Верх был опущен, а подушки безопасности надуты. Я, не веря своим глазам, уставился на смятый металл, разбитое стекло и искореженный борт.