- Ты сегодня особенно бледна, Вайда, – сказала она, сладко улыбаясь. – Тебе нездоровится? Может, тебе стоит вернуться в комнату и выпить свой чай? Он тебе всегда помогает.

В ее тоне была такая ядовитая забота, что мне захотелось швырнуть в нее эту самую булку. Но я снова опустила глаза, делая вид, что не слышу. Стратегия выживания номер один: не выделяться, не провоцировать.

Слуга подал мне тарелку. Я взяла вилку – тяжелую, серебряную – и попыталась наколоть кусочек той самой птицы. Рука дрожала. Вилка со звоном упала на тарелку.

В столовой воцарилась тишина. Герцог наконец поднял на меня взгляд. Казалось, он впервые замечает мое присутствие.

- Нервы, – буркнул он и снова уткнулся в бумаги. – Выпей свой чай, девочка. Перестань позорить себя и нашу семью за завтраком.

Герцогиня вздохнула, будто несла на своих хрупких плечах все тяготы мироздания.

- Мы ждем важных гостей к обеду, Вайда. И у нас есть новость для тебя. Новость, которая определит твое будущее. – Она сделала паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яд. – Граф Мортон почтил нас своим вниманием и сделал тебе предложение.

Мир замер. Граф Мортон. Воспоминания Вайды услужливо подкинули образ: старик с влажными, жадными губами и маленькими, похожими на свиные, глазками. Известный своей жестокостью. Говорили, что его последняя жена умерла при загадочных обстоятельствах. Никто не задавал вопросов.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Тиран. Снова тиран. Другой, но суть та же. Богатый, влиятельный, жестокий. Меня тошнило. Буквально. Я сглотнула горькую слюну.

- Он будет здесь сегодня днем, чтобы обсудить детали помолвки, – продолжила герцогиня, как будто объявляла о предстоящем бале. – Ты должна быть в наилучшей форме. Послушной и умиротворенной. Мы не потерпим никаких… эксцессов.

Я подняла на нее глаза. Наши взгляды встретились. В ее глазах читалась холодная уверенность в своем праве распоряжаться моей жизнью. В моих, я надеюсь, – шок и зарождающийся ужас.

«Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ».

Это было хуже, чем я могла предположить. Мне не просто угрожала жизнь в золотой клетке под присмотром этих людей. Меня готовили к передаче в руки другого тюремщика. Более старого, более жестокого. И, судя по всему, с садистскими наклонностями.

Второй раз. Мне предстояло во второй раз выйти замуж за тирана.

Мысль ударила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Комната поплыла. Я услышала собственный стук сердца, громкий, как барабанная дробь. Воспоминания нахлынули, сметая все на своем пути. Унижения. Страх. Постоянный, грызущий страх. Синяки, скрытые под одеждой. Слезы, которые нельзя было пролить. Одиночество. Отчаяние.

Я не переживу этого снова. Я не переживу.

- Я… я не хочу, – прошептала я. Голос был тихим, но в гробовой тишине столовой он прозвучал, как выстрел.

Алиса фыркнула. Герцог медленно поднял голову. Его брови поползли вверх. Герцогиня замерла, ее лицо вытянулось от изумления.

- Что ты сказала? – ее голос стал тише, но от этого звучал только опаснее.

Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как дрожь охватывает все мое тело. Но внутри что-то затвердело. Стальное ядро, выкованное в прошлой жизни.

- Я сказала, что не хочу выходить замуж за графа Мортона, – произнесла я уже громче, глядя прямо на нее.

Герцогиня встала. Ее движение было плавным и исполненным такой угрозы, что я инстинктивно отпрянула.

- Твое «хочу» или «не хочу» не имеет никакого значения, девочка, – прошипела она. – Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты – дочь Ленстеров. И твой долг – служить интересам семьи. Брак с Мортоном укрепит наше положение и решит наши финансовые затруднения. Ты думаешь, мы содержали тебя все эти годы, эту… эту магически ущербную обузу, из любви?

Ее слова обжигали, как кислота. Но в них была горькая правда, которую я и так понимала. Я была разменной монетой. Вещью.

- Мама, пожалуйста… – попыталась я снова, но она резко взмахнула рукой.

- Довольно! – ее крик заставил вздрогнуть даже герцога. – Ты выпьешь свой чай, вернешься в комнату и будешь ждать визита графа. И ты будешь вести себя безупречно. Или мы найдем способ сделать тебя послушной.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла – они не остановятся ни перед чем. Лекарства, насилие, запирание в комнате. У них был целый арсенал средств для усмирения непокорных дочерей.

Я замолчала. Опустила голову, изображая покорность. Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решетку клетки. Стратегия изменилась. Открытый бунт был бесполезен. Он только ускорил бы мой конец.

«Хорошо, – подумала я, глядя на свои белые от напряжения пальцы. – Хорошо. Вы хотите, чтобы я была послушной? Я буду. Я буду самой послушной, самой тихой, самой покорной дочерью, какую вы только видели. Но это продлится ровно до того момента, пока я не сбегу отсюда».

План, который вчера был смутной идеей, теперь кристаллизовался в нечто твердое и неумолимое. Я должна была бежать. До визита графа. До помолвки. До того, как меня навсегда запрут в новой, еще более страшной клетке.

Завтрак продолжался в гнетущем молчании. Я не притронулась к еде. Герцогиня, успокоившись, снова стала беседовать с Алисой о предстоящем бале. Герцог погрузился в бумаги. Я была снова невидимкой. И это меня устраивало.

Когда завтрак закончился, и все поднялись из-за стола, герцогиня кивнула горничной.

- Проводи леди Вайду в ее покои. И проследи, чтобы она выпила чай. Всю порцию.

Меня повели обратно по бесконечным коридорам. На этот раз я шла, не видя ничего перед собой. Мой мозг работал с бешеной скоростью, выстраивая и отбрасывая один план за другим.

В комнате на прикроватном столике уже стояла новая чашка с дымящимся чаем. Горничная остановилась у двери, скрестив руки на груди.

- Я подожду, пока вы его выпьете, леди Вайда.

Я посмотрела на чашку. На темную, мутную жидкость. И я поняла, что первое, с чего начнется мой побег, – это с отказа от этого зелья. Но сделать это нужно было хитро.

Я взяла чашку. Рука снова задрожала, но на этот раз я позволила этому случиться. Я сделала вид, что подношу чашку к губам, но вместо того, чтобы выпить… я пролила ее. На себя. На платье. На пол. Горячая жидкость обожгла кожу, но это было ничто по сравнению с внутренним облегчением.

- Ой! – вскрикнула я с наигранным испугом. – Я… я так нервничаю! Простите!

Я поставила пустую чашку на поднос и показательно стала вытирать платье. Большая часть чая благополучно пролилась мимо.

Горничная смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила о своем решении лететь на луну.

- Неуклюжая дура, – пробормотала она себе под нос. – Ладно. Я пришлю служанку с уксусом для пятен. И принесу новую порцию.

- Не надо! – взмолилась я, и в моем голосе прозвучала искренняя мольба. – Пожалуйста… Я просто хочу отдохнуть. Я обещаю, буду лежать смирно. Я… я не могу больше пить этот чай, меня от него тошнит.

Я посмотрела на нее своими большими, как я надеялась, несчастными глазами. Стратегия номер два: вызвать жалость. Или, на худой конец, раздражение, достаточное, чтобы от меня отстали.

Горничная, кажется, склонилась ко второму варианту. Она тяжело вздохнула.

- Как знаете. Но если герцогиня спросит…

- Я скажу, что выпила! – поспешно пообещала я. – Все до капли!

Она покачала головой, явно сомневаясь в моей адекватности, и вышла, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Дрожащая, в мокром, вонючем платье, но с первым, крошечным чувством победы. Я не выпила чай. Первая битва была выиграна.

Теперь предстояло выиграть войну. И времени у меня было катастрофически мало.

Тишина, наступившая после ухода горничной, была звенящей и хрупкой, словно тончайшее стекло, готовое треснуть в любой момент. Я стояла посреди комнаты, мокрое платье неприятно липло к телу, а по воздуху стелился едкий запах пролитого «успокоительного» зелья, смешанный с ароматом дорогого мыла. Пахло отчаянием и ложью. Но для меня этот коктейль был слаще самых изысканных духов. Это был запах первой, крошечной победы. И одновременно – стартовый выстрел в гонке со временем.