Он заплатил, не торгуясь, и ушел из лавки явно нехотя, обернувшись на пороге, чтобы бросить еще одну ослепительную улыбку.

Это меня не насторожило. Я давно привыкла к тому, что на хрупкую, миловидную и юную Вайду мужчины смотрят с интересом. Лидия, глубоко внутри, лишь скептически хмыкала. Она-то никогда не отличалась красотой, а с возрастом поддерживать хоть какую-то форму стало и вовсе непосильным трудом. Внимание со стороны таких приятных молодых людей было для меня в новинку, и, признаться, немного тешило мое подпорченное возрастом и жизнью самолюбие. Я быстро забыла о Лиане, погрузившись в повседневную рутину – полив, уборка, составление новых композиций.

Кай, как всегда, был неотъемлемой частью моей жизни. Он зашел вечером, принес свежий хлеб и какое-то новое варенье из зимних ягод, которое ему подарил один из поставщиков. Но сегодня он был особенно задумчив. Мы сидели на кухне, пили чай, а он смотрел на меня странным, изучающим взглядом, который вызывал холодок, пробежавший у меня по спине. Он был не просто задумчив, он был насторожен.

- Что-то случилось? – спросила я, откладывая кружку.

Он помолчал, его пальцы медленно водили по краю стола.

- Сегодня приходил Джулиан, – наконец произнес он.

- Джулиан? Твой брат? – я удивилась. Я никогда его не видела, только знала о его существовании из рассказов Кая.

- Да. Он был в городе по делам. Зашел в лавку. – Кай сделал паузу, его взгляд снова стал пристальным. – Он сказал, что видел сегодня здесь, у тебя, какого-то молодого человека. Аристократа. Очень улыбчивого.

Во мне все екнуло. Лиан.

- А, да, – стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, ответила я. – Какой-то Лиан. Покупал букет для матери. Приятный молодой человек.

- Джулиан сказал, что он был очень внимателен к тебе, – продолжал Кай, и в его голосе прозвучала несвойственная ему ревнивая нотка. Но дело было не только в ней. – И что он показался ему знакомым. Но не мог вспомнить, откуда.

- В этом городе полно аристократов, Кай, – пожала я плечами, избегая его взгляда. – Не удивительно, что твой брат кого-то узнал.

- Возможно, – согласился он, но не отводил от меня глаз. – Но дело не в нем, Вайда. Дело в тебе. Я чувствую… что тебя что-то гложет. Что-то, о чем ты мне не говоришь. И за эти месяцы… эта стена между нами не исчезла. Она стала даже крепче. Я пытаюсь понять, что именно ты скрываешь. Я вижу, как ты иногда смотришь в пустоту, и в твоих глазах… столько боли и такого опыта, который не может быть у восемнадцатилетней девушки. Ты отгораживаешься от меня. И я не знаю почему.

Его слова ударили прямо в цель. Он был прав. На все сто процентов прав. Тайна моего происхождения, моего прошлого, – все это лежало между нами тяжелым, невысказанным грузом. Я чувствовала его любовь, его доверие, и мне было до боли стыдно за свое молчание.

Мысленно я сказала себе: «Сейчас. Сейчас самый подходящий момент. Расскажи ему все. О Лидии. О том, как ты оказалась здесь. Он поймет. Он должен понять».

Но страх был сильнее. Страх увидеть в его глазах ужас, отторжение, недоверие. Страх потерять его. Я уже потеряла одну жизнь. Я не могла потерять и эту, только что обретенную.

И вместо правды, с моих губ сорвалось нечто совершенно иное, продиктованное паникой и желанием сменить тему любой ценой.

- Я… я думала о заднем дворе, – проговорила я, глядя в свою кружку. – Весна ведь скоро. Его нужно обустраивать. Разбить настоящий сад, поставить теплицу… Но на это потребуется немало денег. Придется хорошо поработать, накопить…

Я бормотала что-то о сортах роз, о дренажной системе, о стоимости стекла для теплицы, чувствуя, как жар стыда заливает мои щеки. Я видела, как лицо Кая стало каменным. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не разочарование, а что-то худшее – понимание. Понимание того, что я снова уклоняюсь. Что я продолжаю возводить стену.

Он медленно поднялся.

- Да, – сказал он глухо. – Обустройство сада – дело важное. Тебе виднее, что тебе нужно.

Он не стал допытываться. Не стал настаивать. Он просто повернулся и вышел, оставив меня сидеть за столом с недопитым чаем и с гнетущим чувством, что я только что совершила непоправимую ошибку. Холодок на спине сменился ледяным ужасом. Я оттолкнула его. И в ту же секунду я поняла, что незнакомец Лиан и его внезапное появление были не случайностью. Это было началом чего-то. И это «что-то» пахло бедой.

Я почувствовала, что Кай отдаляется от меня. Это было не явное отчуждение, не ссора, а нечто более тонкое и оттого более мучительное. Он по-прежнему заходил каждый день, приносил мне мелкие приятности – то новую заварку для чая, то редкую луковицу для будущего сада, то просто свежую булку, еще теплую. Его пальцы по-прежнему касались моей руки, когда он передавал мне эти дары, но это прикосновение было теперь быстрым, почти случайным, словно он боялся обжечься. Он как будто держал некую невидимую дистанцию, которую сам для себя определил, и переступить через нее не решался.

Все мои попытки вернуть былую легкость ни к чему не приводили. Я пыталась шутить, рассказывать забавные случаи из жизни лавки, болтать о пустяках. Он улыбался, кивал, поддерживал разговор, но его глаза оставались серьезными, а в их серой глубине таилась тень той самой невысказанной тайны. Воздух между нами сгущался, становясь тягучим и некомфортным.

Я прекрасно понимала, что нужно лишь собраться с духом и рассказать ему правду. Всю. От первого до последнего слова. Но каждый раз, когда я открывала рот, меня парализовал страх. Страх увидеть в его взгляде недоверие. Страх, что он сочтет меня сумасшедшей, одержимой или, что хуже всего, лгуньей, которая все это время строила из себя не ту, кем является. Шанс сделать все еще хуже, шанс лишиться его навсегда, казался мне таким реальным, что слова застревали в горле, превращаясь в комок ледяного ужаса.

И вот, через пару дней, в лавку снова вошел Лиан. Как это часто бывает в конце февраля, когда с нетерпением ждешь прихода тепла и первой капели, природа решила устроить последний, яростный всплеск зимы. За окном разыгралась настоящая метель. Ветер выл, гуляя в щелях старых домов, и густой, слепящий снег кружил в белом безумии, скрывая улицу из виду.

Дверь в лавку резко открылась, подгоняемая яростным порывом ветра, и на пороге показался Лиан. Он был засыпан снегом с головы до ног; его темный плащ побелел, на плечах лежали маленькие сугробы, а снежинки таяли в его темных волосах, переливаясь на свету, как крошечные алмазы. Вместе с ним в теплое, наполненное цветочными ароматами помещение ворвался вихрь ледяного воздуха и множество снежинок, которые таяли на лету, превращаясь в сверкающие брызги.

- Фу-у-х! – он отряхнулся, как мокрая собака, и ослепительно улыбнулся мне. – На улице просто ад! А здесь – настоящий рай!

- Добрый день, Лиан, – сказала я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. – Вы в такую погоду решили прогуляться?

- Абсолютно верно! – воскликнул он, сбрасывая плащ и развешивая его у камина, словно был здесь хозяином. – Шел мимо и не смог устоять перед искушением заглянуть к прекрасной цветочнице. Проверить, не замерзли ли ее прекрасные творения.

Он принялся бродить по лавке, делая вид, что рассматривает цветы, но его взгляд постоянно возвращался ко мне. Его ухаживания, вначале казавшиеся безобидным флиртом, теперь начали действовать на нервы. В них было что-то настойчивое, почти собственническое, что заставляло меня внутренне съеживаться.

- У вас чудесный вкус, – сказал он, останавливаясь у ящика с тюльпанами. – Такое ощущение, что вы знаете секрет, как заставить их цвести даже посреди снежной бури.

- Спасибо, – сухо ответила я, продолжая перебирать пачку крафтовой бумаги для упаковки. – Это просто работа.

- О, не скромничайте! – он подошел ближе, от него пахло морозом, дорогим одеколоном и… чем-то еще, неуловимо знакомым. – Такое мастерство – это дар. Настоящий. Как и ваша красота.