- Нет, — вырвалось у меня. Я сжала руку мисс Элоди. — Она… она сама?

- Да, — ответила мисс Элоди, и ее голос дрогнул. — Это не было импульсом. Это был долгий, выстраданный выбор. Яд, который она с таким трудом раздобыла, был не жестом отчаяния, а актом милосердия. Милосердия к самой себе. Она предпочла небытие жизни в аду. И в тот миг, когда ее пальцы разжались, и кубок упал на ковер, когда яд и зелье смешались в ее крови, создав невыносимый хаос… мои молитвы были услышаны.

Картина снова переменилась. Теперь я увидела не комнату, а ослепительный, бурлящий водоворот света и энергии. Душа Вайды, хрупкая и почти угасшая, была в его эпицентре. А рядом с ней… я увидела себя. Лидию. Ту самую, уставшую, одинокую женщину, засыпающую в своей маленькой квартирке с мыслью, что жизнь прошла зря, что все ее мечты о саде, о тепле, о любви так и остались мечтами.

- Твоя душа, Лидия, — сказала мисс Элоди, — была ей родственна. Не по крови, а по сути. Та же тоска по простому счастью, та же нерастраченная нежность, та же внутренняя сила, задавленная обстоятельствами. В тот миг, когда одна жизнь добровольно угасала, а другая — сожалела о бесцельно прожитых годах, Судьба протянула нить. Я была лишь проводником. Я направила остаток своей силы, всю свою любовь к этой девочке, чтобы соединить вас. Чтобы дать ей тело, которое больше не страдало, и тебе — душу, которая жаждала жизни. Это не было наказанием. Это был дар. Второй шанс для вас обеих.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по моим щекам, но это были слезы очищения. Вся вина, весь ужас перед тем, что я когда-то совершила, весь страх быть монстром — все это смывалось этим откровением. Я не была убийцей. Я была… спасенной. И я была спасением.

- Ты прощаешь меня? — прошептала я, глядя в ее ясные глаза.

- Мне нечего прощать, дитя мое, — она улыбнулась, и ее образ начал становиться прозрачнее, сливаясь с туманом. — Ты должна простить саму себя. И жить. Жить за себя, и за ту девочку, которая не смогла. Любить. Творить. Быть счастливой. Это и будет нашим с тобой искуплением. Моим — за то, что не смогла уберечь тебя тогда. Твоим — за то, что приняла этот дар и сделала его прекрасным.

Она отпустила мою руку. Ее образ растворился в перламутровом сиянии, оставив после себя лишь чувство безмерного покоя и тихую, умиротворенную улыбку в моем сердце.

- Спи спокойно, мисс Элоди, — прошептала я в пустоту. — Спи спокойно, маленькая Вайда. Я постараюсь. Я обещаю.

Я проснулась. Лунный свет заливал нашу спальню, ложась серебристой дорожкой на одеяло. Кай спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным, его рука лежала на моей талии. Я повернулась и прижалась к нему, вдыхая его знакомый, надежный запах — старых книг, древесины и чего-то неуловимо своего.

Он что-то пробормотал во сне и крепче притянул меня к себе.

Тихо, чтобы не разбудить его, я выбралась из постели и спустилась в сад. Ночь была тихой и ясной. Воздух, еще прохладный, пах влажной землей, спящими цветами и обещанием нового дня. Я подошла к тому самому, когда-то ожившему корню, который теперь был могучим, красивым кустом с серебристыми листьями в лунном свете.

Я прикоснулась к его коре, посылая не просьбу о росте, а тихую, безмерную благодарность. Благодарность за жизнь. За вторую попытку. За всех, кто сделал ее возможной.

И тогда, в лунном свете, я увидела его. Рядом с кустом, из самой земли, проклюнулся один-единственный, нежный росток. Он был тонким и хрупким, но полным невероятной жизненной силы. И на его верхушке качался маленький, совершенный бутон цвета утреннего неба.

Я знала, что это был за цветок. Я видела его в том саду, между мирами.

Улыбнувшись сквозь слезы, я вернулась в дом, к своему спящему мужу. Впервые за все время я чувствовала себя не Вайдой и не Лидией, а цельной, завершенной личностью. Прошлое было не бременем, а фундаментом. А будущее… будущее было таким же бескрайним и полным чудес, как сад между мирами, который теперь навсегда остался в моем сердце как тихий, благословенный приют для всех потерянных душ, обретших, наконец, свой дом.