Потом был бой с Тэо. И снова то же самое. Она не выбирала любимчиков. Не болела за кого-то одного. Она просто переживала за всех сразу. А когда второй бой завершился ничьей, она рванула к мужчинам, осматривая их, ощупывая, ругая сквозь слёзы. И они улыбались ей. Даже «Палач». Тот, кого боялись и уважали, смотрел на девушку с нежностью и теплом, получая в ответ то же самое.

Именно в тот момент я окончательно понял, что Эльнара не притворяется. Она настоящая, живая и искренняя женщина, для которой важен её круг семьи.

После прилёта на Эрмалиан нас привели в Совет. Я стоял позади Эльнары, как и положено гаремному мужу молча, не привлекая внимания, но слушал и наблюдал.

Когда Кайла Дианер объявила о втором этапе отбора мужчин для переселенок, я заметил, как напряглась Эльнара. Её плечи чуть поднялись, пальцы сжались в кулаки. Она не хотела больше никого впускать в семью — это читалось без слов. И я её понимал. Пять мужей уже немало. Но пока официально у неё было три супруга, а не пять, как положено. И оттого, даже сам поймал себя на мысли, что я бы не хотел, чтобы на Эльнару давили, и даже был готов вызвать Рана на бой за право быть в числе её официальных супругов, но чем бы я был тогда лучше Совета?

Но главное потрясение ждало впереди. Кайла развернула перед чиновником Брандира файлы с документами, фотографиями и видео. Я смотрел на снимки Ханы, женщины, которую Эльнара попросила указать как названную мать, хотя после регенерации она и выглядела почти её сверстницей. Только вот на представленных фото она выглядела старше. Измождённой. На фото у неё были видны гематомы, переломы и даже следы ожогов. Её бывший муж, этот Мунрир с красным лицом и заплывшими жирными глазами, делал это с ней систематически на протяжении всего их брака и жизни на Брандире.

Я сжал челюсть так, что заболели зубы. Надо был убить гада на станции, когда была возможность!

А потом мы смотрели видео, где девушка в свадебном платье, летит на аэробайке на полной скорости, с другой женщиной за спиной, желая спасти их жизни от «заботливого отца», который продал её мучителю. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

Только отец Эльнары — Шинар Шимаан требовал вернуть «собственность». Не дочь, а именно «собственность». Его лицо было перекошено от злости, но в глазах я видел страх потери контроля над всем.

А потом Эльнара сделала нечто, отчего у меня перехватило дыхание. Она закрыла глаза и трансформировалась прямо на глазах у всех. Её черты изменились, появились острые уши, шерсть, хвост. Она приняла вторую ипостась в виде животного, красивой фиолетовой лисицы, о которой я слышал краем уха, но никогда не видел.

— Господин Шимаан, — раздался голос чиновника Брандира, — объясните, что всё это значит?

— Это значит, что у моей дочери проснулись гены матери, и всё! — прорычал Шинар, но в его голосе не было уверенности, теперь там отчётливо слышалась паника.

Я смотрел на Эльнару. На эту хрупкую, миниатюрную девушку, которая только что доказала своё происхождение перед лицом целой планеты. Она не дрожала, не прятала взгляд. Она стояла прямо, расправив плечи, и смотрела на отца без страха.

— Я отрекаюсь от Шинара Шимаан, — сказала она, вернув себе гуманоидный облик, и её голос был твёрже, чем я ожидал. — И обязуюсь вернуть ему те средства, что были потрачены на моё содержание, если он сдастся властям Брандира и признает вину в смерти моей матери.

Я замер. Она требовала от отца признания в убийстве. Прямо здесь, перед представителем власти и главой Совета Эрмалиана. Это было не просто смело — опасно, но она пошла на это.

Когда чиновник Брандира приказал охране увести Шинара и Мунрира, я выдохнул, разжимая кулаки, хотя на деле, с удовольствием бы слетал на Брандир, чтобы устроить тем двоим шоу с летальным исходом, с их участием в главных ролях. Но это была бы для них лёгкая смерть. Эльнара обняла Хану, и её плечи наконец-то дрогнули. Только сейчас, когда опасность миновала, она позволила себе слабость.

И когда Кайла Дианер сказала, что Эльнара теперь часть её семьи, которую она защищает, я вдруг остро осознал, что хочу быть частью этой защиты.

Не потому, что так приказал Совет. Не потому, что Эльнара теперь по воле случая моя госпожа, потому, что так было правильно. Я смотрел, как она идёт по коридору впереди нас — рядом с Раном, чуть приподняв голову, расправив плечи. Она была маленькой, хрупкой, но в её походке чувствовалась сила. Не та, что демонстрируют воины на арене, а другая — внутренняя, несгибаемая. Она заслуживала любви и тепла. Семьи, для которой она будет бесценным сокровищем. И даже состоявшийся разговор с матерью, которая сказала, что разочарована во мне, ни капли не тронул.

Теперь я хочу стать полноценной частью новой семьи. И надо подумать, как бы теперь подступиться к Эльнаре, ведь я, по сути не знаю, как правильно ухаживать за женщиной. Меня обучали немного иному. А с Эльнарой надо действовать именно мягко и аккуратно.

Лео Ниалер

Я привык к порядку. К чёткой иерархии: приказ — исполнение, железная дисциплина, выкованная годами тренировок и боёв. Моя семья служила роду Дианер поколениями, и я никогда не задавал вопросов. Вопросы — это слабость, сомнения — трещина, через которую просачивается страх.

Когда сообщили, что Эмира мертва и меня перевели в гарем Эльнары, я воспринял это как очередной приказ. Женщины для меня были либо командирами (как Кайла Дианер), либо уязвимыми точками, требующими защиты, которую несколько лет назад я не смог обеспечить Вайолетт. Мне до сих пор иногда снились сны, где она умирает на моих руках, после взрыва флаера. С первой парой я не успел закрепить связь, но мать сказала, что оно к лучшему. И принял это к сведению, ощущая, что внутри стало холодно и пусто, после её утраты. Ведь я не смог её защитить… И до сих пор так и не нашёл виновных. А потом мать попросту воткнула меня в состав команды корабля, который должен был забрать женщин по программе переселения к нам.

От Эльнары я ничего не ждал. Сначала я просто наблюдал и ждал своей участи. Я был готов к тому, что она переподарит меня кому-нибудь. Но она этого не сделала. И чем больше за ней наблюдал, тем больше понимал, что эта хрупкая, миниатюрная девушка, которая едва доставала мне до плеча, была сильнее, чем казалось. Сильнее многих воинов, которых я знал.

А после боёв на арене за место в её семье я понял, что она не притворяется и не играет роли заботливой женщины, как это делала Эсмира. Эльнара просто… любила мужчин, что дрались на арене. И эта любовь делала её неуязвимой.

Здание Совета, трёхгранная пирамида из тёмного камня, давило на психику. Я ненавидел это место, потому как здесь всегда было слишком много лживых улыбок от тех, кто только и ждал ошибки другого, чтобы вонзить нож в спину. Род Дианер пока сохранял за собой право сильнейших, но, думаю, многие ждали, когда Кайла допустит ошибку. Но та, пока делала только то, что позволяло Эрмалиану не погибнуть.

Предложение по созданию программы для привлечения к нам женщин, было её идеей, которую она предложила около пятнадцати лет назад, позволяя нашей демографии немного улучшиться, и с этим невозможно было не считаться. Даже с учётом прокола с арахиндами. Но их нельзя было учесть. Никто не подозревал, что они выжили и решили обосноваться у нас, а может, и не только.

Естественно, я понимал, что так как Эльнара не выполнила полностью условия программы, как и её названная мать Хана, то есть не собрала полный гарем мужей из пяти эрмалианцев, то даже её противостояние арахиндам никак не могло смягчить требования. То есть им предстояло пройти второй отбор мужчин уже здесь, на Эрмалиане, даже с учётом того, что у Эльнары были гаремные мужья. Я видел, насколько ей не понравилась эта идея. Но деваться было некуда. Поэтому Эльнара, как и Хана, только приняли свою участь как данность. А когда основная часть собрания прибывших женщин закончилась, Эльнару с названной матерью Кайла Дианер попросила отправиться за ней для разговора с Брандиром.