Вообще, мама удивилась предприимчивости арахинд и похвалила меня с обретением достойной пары в лице Эльнары. Всё же не каждая женщина рванёт защищать своего мужчину именно потому, что она считает его своим, а не потому, что другая женщина просто задела её гордость. И то, как она говорила это… Я впервые за долгое время увидел Кайлу Дианер такой искренне счастливой.

Также она была рада и тому факту, что я стал главным мужем и что в нашей семье есть выходцы из семей Совета Эрмалиана.

Тишина в каюте была обманчивой

Мама была довольна. В этом и заключался весь абсурд. Кайла Дианер, Глава рода, член Верховного Совета, увидела в кровавом хаосе с арахиндами не катастрофу, а… удачную партию. Эльнару она похвалила за решительность, как хвалят хорошо обученного боевого пса за удачную хватку. Меня — за то, что «пристроился» к женщине, которая привлекла в семью сыновей других Советников. В её глазах это был блестящий политический ход, усиление позиций нашего рода.

Я сжал кулаки, ощущая, как под кожей на предплечьях шевельнулись шрамы-тату. «Палач». Для матери мой дар был инструментом, всегда готовым к применению во благо семьи. Для Эльнары… Я обернулся, скользнув взглядом по кровати, где она спала, запутавшись в простынях. Рядом, вытянувшись во всю длину и заняв непозволительно много места, храпел Вардан. Церианец. Посол. Хотя, как по мне, он ещё один клубок загадок в нашей и без того перегруженной жизни.

Эльнара приняла нас обоих. До конца не понимаю, как. Во мне — убийцу с проклятым даром, в нём — притворщика с тёмным прошлым. Она же… Она чиста. Даже после того, как разорвала глотку арахинде, в её глазах не было жестокости. Была яростная, животная защита тех, кого она считала частью своей семьи. Семья. От этого слова в солнечном сплетении тепло расходилось, путаясь с холодной тревогой.

Именно эта тревога и не давала спать. Совет «занялся проверками» слишком поздно. Голос матери в комме звучал бодро, но я знал её десятилетиями. За металлической уверенностью скрывалась острая, как бритва, озабоченность.

Если арахинды проникли на наш корабль, что мешает им быть уже на самой планете? В семьях, созданных за последние годы? Их яд не просто убивал или подчинял. Он, как выяснил Тэо, мог встраиваться в ДНК, меняя её тонкую структуру. Это было не нападение, а тихая, ползучая генетическая диверсия. И мы поняли это, только тогда, когда две из них полезли в открытую, как скорпионы, потревоженные в гнезде.

Вардан глубоко вздохнул во сне и перевернулся, закинув руку на талию Эльнары. Чёрт возьми. Ревность — глупое, ничтожное чувство для воина. Но оно было. Едкое, острое. Он был рядом с ней, когда я был в тумане чужой воли. Он рисковал собой, чтобы вытащить меня. И теперь спал рядом с Эльнарой, словно находясь на страже её сна.

Эльнара пошевелилась, смешно сморщив носик, что-то пробормотала сквозь сон и прижалась щекой к руке Вардана. Моё сердце болезненно сжалось, но не из-за ревности. А от страха. Страха, что в этом новом, непонятном для неё мире, с его правилами гаремов, политическими играми и чудовищами, которые могут скрываться под личинами красивых женщин, я окажусь лишним. Что моя сила, способная причинять лишь боль, окажется не нужна для простого счастья.

Мой комм на запястье слабо завибрировал, прерывая мрачные раздумья. Пришло сообщение от Кая:«Получили данные со станции „Ариоз“. Ещё три „исчезновения“ по маршруту следования кораблей-рекрутёров за последний год. Глава Совета уже в курсе.»

Глава 13

Эльнара Шимаан

Просыпаться я не хотелось. Тело ощущалось лёгким и было очень хорошо. Под веками стояло приятное марево, а в памяти всплывали обрывки: жаркие прикосновения, низкие голоса, чувство полной, почти пугающей принадлежности. Я потянулась, нащупывая рукой простыню рядом. Она оказалась пуста.

Открыла глаза. Искусственный свет падал с потолка, подсвечивая пылинки в воздухе. На одной половине кровати о том, что там спал Ран свидетельствовал только его запах. С другой стороны простыня, ещё хранила тепло тела Вардана, но самих мужей не было. Тишина в каюте стала вдруг громкой, давящей. После вчерашней… близости, после того единения, одиночество навалилось с неожиданной силой. Не страх, нет. Скорее, лёгкая паника, будто я потеряла что-то важное, только что обретённое.

Соскочила с кровати, натянула первое, что попало под руку — просторную рубашку Рана, пахнущую им, оружейным маслом и чем-то чуть резковатым. На ноги надела обувь чуть великоватую, но выбирать не приходилось. Звуки жизни доносились снизу, приглушённые переборками. Мне нужен был запах. Запах Вардана — дымный, с нотками пряных специй. Или Рана — чистый, резкий, как горный воздух после грозы. Я прикрыла глаза, пытаясь уловить их следы в стерильном воздухе. И поймала другой. Терпкий, хвои, прогретой на солнце, не терпко, но вкусно с примесью трав. Мама иногда готовила чай с травами и хвоей, с добавлением мёда. Очень вкусно. И этот аромат тут же напомнил мне о Тэо. Этот мужчина мне показался таким же тёплым, как мамин чай, согревающий не только тело, но и душу.

Тэо стоял у большого иллюминатора рядом с одной из кают и наблюдал за звёздами. В его позе была такая отрешённость, такое глубокое одиночество, что моё собственное беспокойство на мгновение отступило. Поэтому направилась к нему. Услышав мои шаги, он обернулся. Я заметила, что мужчина был немного напряжён, может, тоже решил перейти к другой женщине? Тогда почему так волнуется? Видел же, что я не препятствовала в этом Саю.

— Эльнара, — его голос был тихим. — Ты ищешь Рана и Вардана? — Я кивнула ему в ответ. — Кай позвал их на экстренное совещание в одну из кают. А вот Урзун просил передать, что в случае, если после пробуждения почувствуешь недомогание, чтобы шла в медчасть.

— Спасибо… — мне было немного неловко находится с ним, хотя и внешне он меня не отталкивал, как и его аромат.

— Подожди… У тебя есть минутка. Ты свободна?

Что-то в его тоне остановило меня. Это была не просьба, а почти мольба человека, который слишком долго держал что-то в себе. Я подошла к иллюминатору, встала рядом. Наши отражения в тёмном стекле были призрачными, размытыми.

— Если тебя не смущает моя одежда, то мы можем пообщаться.

Он помолчал, собираясь с мыслями, глядя не на меня, а на звёзды.

— Ты трансформировалась вчера, когда заволновалась за Вардана и обратно, когда нервничала. — Он сказал это не как вопрос, а как констатацию факта.

— Да, — выдохнула я. — Непроизвольно. Я не знаю, как это контролировать.

— Именно это меня и интересует, — он наконец повернул ко мне лицо, и в его глазах загорелся знакомый огонёк исследователя. Тот самый, что был, когда он говорил о противоядии. — Контроль. Ты говоришь «контролировать», как будто это что-то внешнее. Что-то, что нужно обуздать. А если это не так?

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя лисья форма… Это не маска, не «другая» ты. Это ты. Твоя нервная система, твой метаболизм, твои инстинкты — они едины. Когда ты пугаешься или злишься, в гуманоидном облике у тебя учащается сердцебиение, сжимаются кулаки. В животном — срабатывает тот же механизм, но он запускает цепную реакцию в твоих… хм… изменённых клетках. Ты не «перекидываешься». Ты как бы перетекаешь в ту форму, которая может тебе помочь справиться с проблемой.

Его слова падали, как капли, в тишину моего смятения. В них была странная, тревожная логика.

— То есть… чтобы измениться, мне нужно не заставлять себя, а… принять? — Я с трудом подбирала слова.

— Возможно. Я изучал данные по другим редким гибридам. Не по таким, как ты, их просто нет. Но по тем, у кого в ДНК есть рецессивные звенья от животных рас. Часто блокировка трансформации связана не с физиологией, а с психосоматикой. Со страхом. С неприятием своей природы. Ты… — он запнулся, — ты боишься той части себя, что убила арахинду?

Вопрос был выстрелом в упор. Я вздрогнула, ощутив, как по спине пробежал холодок. В горле встал ком. Боялась ли я? Да. Я боялась той ярости, той абсолютной, бездумной жестокости, на которую оказалась способна. Боялась зверя внутри.