— Тоня, у тебя всё в порядке? — Дмитрий постучал в дверь ванной комнаты, не получив ответа он резко толкнул дверь плечом, но та оказалась незапертой.

В большой квадратной белоснежной ванне, обхватив руками колени, сидела его жена и беззвучно рыдала. Она словно не видела вошедшего Диму, продолжая находиться в плену своих страданий и непреодолимой боли. Тоня сидела в углу, дрожа то ли от холода, то ли от глубоких внутренних переживаний, под струями тёплой проточной воды, и была такой маленькой и беззащитной, что сердце Дмитрия сжалось. Он выключил воду, накинул на неё большое махровое полотенце и лёгким движением подхватил на руки.

Дима усадил жену на кровать и опустился перед ней на колени.

Вера пристально вглядывалась в глаза Дмитрия, пытаясь понять, есть ли в них осуждение, или презрение, но он смотрел на неё с безграничной теплотой и нежностью. Вера тряслась, как одинокий осиновый листок на ветру, бормоча, что она преступница, что всё ложь, что всего этого нет на самом деле, что она не та Тоня, которую Дима любил, и настолько запуталась в своей лжи, что не видит возможности покончить с ней. Но Дима, казалось, не слышал её признаний. Он взял в свои большие тёплые ладони Верино лицо, и осторожно поцеловал сначала её опухшие от слёз глаза, затем покрасневший от продолжительных рыданий прелестный носик. А потом нежно, но настойчиво, стал целовать её губы. Вера почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, и последние мысли покидают шальную голову. Она не заметила, как её руки крепко обхватили Димину шею, а губы стали отвечать на его поцелуй. Дима лёгким движением сбросил полотенце с Вериного обнажённого тела, и прижал её к себе с такой силой, что у Веры перехватило дыхание. Воздух в комнате раскалился до предела, стены плавились от сладкого, пьянящего зноя. Всё вокруг перестало существовать. Были только он и она, готовые любить друг друга неистово, как в последний раз, любить через боль и страдания; готовые отдавать друг другу себя целиком, без остатка. Были только их сплетённые в страстном танце тела, изнывающие от накрывшего с головой желания любить друг друга. Вера будто со стороны слышала свой слегка охрипший, приглушённый голос, её мир сжался до размеров атома и рассыпался на мириады сверкающих искр.

Дима нежно провёл рукой по раскрасневшейся Вериной щеке, мягко поцеловал в губы и крепко обнял. Они заснули в одной постели после долгих недель отчуждения, как раньше, как муж и жена, прижавшись к друг другу, наслаждаясь прикосновениями и запахами друг друга.

Вера открыла глаза. На коже ещё горели обжигающим огнём поцелуи Димы, а лицо ощущало на себе его влажное, страстное дыхание. Он мирно спал рядом, зарывшись лицом в Верины волосы, всё так же обнимая её.

«Он сейчас был со мной или с ней?» — подумала Вера, а вслед за этой мыслью пришло болезненное осознание: «Боже мой! Что я натворила⁈» Вера резко села в кровати, и закрыла лицо руками. «Господи! Что я наделала⁈ Сестрёнка, родная, прости, я не знаю, как это всё получилось», — шептала Вера, вытирая слёзы, — «Как я могла?»

Она вскочила с постели. Нагая и босая Вера побежала в комнату Сони, едва сдерживая собственные всхлипывания. «Прости, Тонечка моя милая, прости, я не понимаю, как это произошло, прости, что предала тебя», — сквозь громкие рыдания бормотала Вера. Она опёрлась ладонями о стекло и завыла от боли, внутри всё разрывалось на куски, словно в грудь Веры вонзили раскалённый нож и вынимали сердце по частям. Нестерпимая, обжигающая боль заставила Веру подняться на подоконник открытого окна. Непреодолимое желание шагнуть в ночную пустоту и разом покончить со всем пульсировало в затуманенном горем Верином разуме. Один шаг — и Вера будет свободна от преступной всепоглощающей собственной лжи, от предательского тяготения к чужому мужчине, от бесстыдной попытки занять место Тони в сердцах дорогих ей людей. Всего лишь шаг — и они снова будут вместе с Тоней, как прежде — единым целым.

Сильные мужские руки обхватили Веру за талию и бережно опустили на пол. Дима испуганно посмотрел на неё, не проронив ни слова, потом так же молча сдёрнул с детской кровати покрывало с феей и набросил его на дрожащие Верины плечи.

— Ты не понимаешь, — глотая слёзы, Вера пыталась оправдать свою неудачную попытку, — Это не меня ты целовал несколько часов назад, это не меня ты утешал и даже спас ты сейчас не меня! Я обманщица, и мне нет места ни в твоей жизни, ни в жизни Сони. И мне ещё больнее от того, что я чувствую по-другому, но нельзя. Нельзя предавать память Тони, нельзя так, понимаешь?

Дмитрий с тревогой слушал душевные излияния жены, молчаливо нахмурив брови.

— Я не та, кем ты меня считаешь, Это Тоня разбилась в том дурацком самолёте, она тайком взяла мои документы и улетела под моим именем, а я не смогла её остановить. Я должна была, но не смогла, — продолжала признаваться Вера, терять ей было уже нечего, — Это она попросила побыть ею две недели, мы раньше так часто менялись, в юности. Я не хотела, я её отговаривала, но она не послушала, и всё как-то само-собой вышло. Я знаю, ты меня никогда не простишь, я об этом и не прошу. Но прости Тоню, не держи на неё зла, не знаю, что у вас тут творилось, и от чего она убегала, но она любила тебя и Сонечку. Я уверена, что и сейчас где-то там в другом мире она продолжает вас любить.

Вера с непониманием заглянула в глаза Димы.

— Ты слышишь, что я тебе только что сказала? Почему ты молчишь? Ну, закричи на меня, ну, хочешь — ударь меня, только не молчи — это невыносимо. Если скажешь — я прямо сейчас уйду, только скажи. Дима! Не делай мне ещё больнее! — почти срывалась на крик Вера.

Но Дмитрий не произнёс ни слова, он с той же молчаливой серьёзностью взял Веру на руки и понёс в спальню. Он уложил её на кровать, аккуратно укутал одеялом, затем поцеловал в лоб и произнёс:

— Ты — моя жена. Я люблю тебя, и буду любить всегда, кем бы ты себя ни считала.

— Но я не твоя жена! Ты не понял? Я не Тоня, я — Вера! Я говорю правду! Боже, я, наконец, сказала правду, а ты не веришь! — девушка никак не могла успокоиться.

— Давай обсудим всё завтра, — Дмитрий напряжённо вздохнул. — А пока отдыхай. Если что — я в соседней комнате.

Дмитрий вышел из спальни, а Вера продолжала беззвучно плакать. Она не понимала, почему он ей не поверил, как доказать Диме, что она не та, кем он её считает? Вера так надеялась, что признание принесёт долгожданное облегчение, но стало только хуже.

Судорожно набрав номер, Дима трясущейся рукой прижимал телефон к уху. Наконец, услышав долгожданное «алло», торопливо, не давая собеседнику опомниться, он начал излагать неожиданную и не на шутку встревожившую его проблему:

— Сергей, извини, что поздно, но дело срочное. Я просто не знал, к кому ещё обратиться. А ты сказал звонить, если что. И сегодня произошло нечто…невообразимое. Я ничего не понимаю!

— Так-так-так! Тихо! Возьми себя в руки и внятно объясни, что случилось, — строгим тоном сказал Сергей.

— Тоня, она…не знаю, как сказать… Она сошла с ума! Она говорит, что она — это её погибшая сестра. Она назвала себя Верой! И чуть не выпрыгнула из окна! — запинаясь, тараторил Дмитрий. — Она сумасшедшая? У неё раздвоение личности? Или как это называется?

— Дим, успокойся. Давай диагнозы я буду ставить. В каком состоянии Тоня была, когда это всё случилось? Она принимала какие-нибудь препараты?

— Она была в истерике. Насчёт препаратов не могу сказать. — Дима заметно нервничал.

— Так. Дай ей сейчас какое-нибудь успокоительное — что у вас есть из простого, а завтра я приеду с утра и осмотрю её. И там уже будем решать, что и как. А ты не накручивай себя раньше времени. Тоже не помешает успокоительного глотнуть. Это должно быть проявление сильного стресса, а ты уже Тоню в психи записал. Без обследования по телефону невозможно ничего определить. Не оставляй её одну, на всякий случай.

— Спасибо, Серёж, я в долгу у тебя. Только чтобы никто…