Так проходили день за днём. Сонечка ни о чём не догадывалась, и Вера решила оставить её дома на все две недели. На этот же срок няня получила оплачиваемый отпуск. Вера и Соня постоянно находили новые интересные способы совместного времяпрепровождения: они рисовали, лепили из глины и пластилина, устраивали модные показы, лечили кукол, читали книжки и женские журналы, пели в караоке и танцевали. Вера сама ощущала себя немного ребёнком, и наслаждалась каждым мгновением, проведённым с любимой племянницей. Конечно, не обходилось и без детских капризов, но Вере с какой-то для неё самой удивительной лёгкостью удавалось разрешить все конфликтные ситуации. Она не испытывала ни раздражения, ни злости по отношению к бунтующей и протестующей Соне, наоборот старалась перевести всё в шутку, а в особо запущенных случаях пыталась по-взрослому договариваться. Вера спешила использовать подаренную судьбой возможность жить рядом, общаться с Соней, прикасаться к ней и дарить малышке свою любовь с такой же жадностью, с какой когда-то Тоня пыталась жить для себя, незаметно отдаляясь от мужа и дочери.

Вера каждый день вспоминала о потерявшейся и давно не выходившей на связь сестре, она представляла её, идущую по горячему песчаному пляжу, бережно омываемую солёным морским прибоем, загорелую и мистически красивую, отдохнувшую от Российской осенней слякоти и от собственных надуманных страхов и проблем, решать которые Тоня, однако, не спешила. Сэм, скорее всего, был всего лишь поводом сбежать от свалившихся на неё трудностей, и предложи он или кто-то другой ей улететь хоть в Антарктиду, хоть на Луну, она бы, не задумываясь, ухватилась за эту возможность. Она бы непременно убежала, пусть не в этот раз, так в другой, не важно куда, и не важно с кем, но подальше от семьи, в которой она не могла найти своего места, от мужа, с которым не видела себя рядом, несмотря на сохранившиеся к нему тёплые чувства, от дочери, которая уже что-то была должна своей бестолковой мамаше, едва успев начать жить на этом белом свете. Но теперь Вера знала, как обстоят дела в семье сестры на самом деле, и поняла, что источник проблем изначально был лишь в Тониной голове. И оказалось, всё это время Тоня пыталась убежать от себя, но от себя убежать ещё никому никогда не удавалось.

Вера невольно стала неотъемлемой частью семьи своей сестры, и её пугало навязчивое, опасное желание оставаться этой частью и дальше. Её затягивала чужая, но невыносимо притягательная семейная жизнь, подобно болотной трясине. И Вера боялась представить, как будет существовать без всего этого дальше: без уютного, ставшего родным дома, без ежедневного и такого приятного общения с Сонечкой, без регулярных непринуждённых бесед по телефону с Димой; она не хотела признаваться себе, что ей нравиться говорить с ним, слышать его голос, обсуждать семейные вопросы. Вера понимала, что на самом деле он каждый раз говорил с Тоней — это по ней он скучал и с ней ждал с нетерпением встречи, но ведь пока Тоня — это она — Вера. И она беспечно принимала всё сказанное Димой на свой счёт.

Первая неделя подходила к концу. Вера с тревогой на сердце осознавала, что сказка скоро закончится, карета превратится в тыкву, а Золушке придётся вернуться в свою скромную коморку. В такие моменты она отчаянно завидовала сестре и в то же время злилась на неё за то, что та не понимала и не ценила самое дорогое, что имела в жизни. Она мысленно ругала Тоню за её пренебрежительное отношение к дорогим людям. Вера представляла, как выскажет ей всё в лицо, она надеялась, что тем самым откроет глаза сестре, даст ей понять, насколько та в реальности счастливая женщина, и что многие отдали бы всё за возможность иметь хоть частицу такого счастья. Сама Вера отдала бы, не задумываясь.

Неожиданный ночной звонок поднял Веру с постели. Телефон звонил непривычно громко и настойчиво, и что-то необъяснимо настораживающее было в этом звуке. Вера, испугавшись, что внезапно заигравшая мелодия мобильного разбудит Соню, осторожно заглянула в детскую, попутно нажимая кнопку «принять вызов». Малышка сладко спала, обняв пушистого мишку.

— Да. Кто это? — слегка охрипшим от сна голосом спросила Вера, закрывая дверь в комнату Сони.

— Это я.

— Тоня⁈ — Вера обрадовалась и испугалась одновременно. — Что с тобой? Где ты?

— Сестрёнка, прости меня, если сможешь, — в трубке послышались приглушённые Тонины рыдания.

— Что случилось? Ты сейчас где? — взволнованно повторила вопрос Вера.

— Я ещё пока в Рио, завтра самолёт… — Тоня явно нервничала, её голос дрожал, — Прости меня, пожалуйста, — снова срываясь на рыдания говорила Антонина. — Я хочу к тебе. Хочу к вам всем. Если бы я могла всё изменить…Я бы ни за что не оставила вас с Димой и Соню, вы самое дорогое, что у меня есть. Вы мои самые родные, самые любимые, вы — моя семья, и я не хочу жить без вас. Простите меня, я такая дура!

— Успокойся. Всё хорошо. Ты молодец, никто на тебя не обижается, — пыталась успокоить сестру Вера. Она не совсем понимала, что произошло, но что бы то ни было, оно явно пошло на пользу Тоне. — Когда и во сколько тебя встречать?

— Второго октября в 16.55, аэропорт Шереметьево. Рейс Рим-Москва.

— Так…Второго…Тогда я завтра отвезу Соню к Ольге Валерьевне, а послезавтра встречу тебя в аэропорту. Только не плачь, ты всё правильно делаешь, моя хорошая.

— Мне столько тебе нужно рассказать — ты даже представить не можешь… — немного успокоившись, с какой-то трагической грустью в голосе произнесла Тоня.

— Мне тоже… — задумчиво ответила Вера, потом добавила: — Всё, я тебя очень жду. Нам многое нужно будет обсудить, и это не телефонный разговор. Давай, пока. Всё будет хорошо.

— Да, сестрёнка. Всё обязательно будет хорошо. До встречи второго…послезавтра…Я тебя очень люблю, слышишь, спасибо Богу что ты у меня есть. Пока, родная моя, — Тоня положила трубку. Это был один из последних разговоров с сестрой в жизни Веры.

Девушка вернулась в постель, но сон окончательно покинул её. Она пыталась понять, что вынудило Тоню резко поменять планы, что заставило её осознать истинную ценность семьи. Видимо не зря она так внезапно исчезла из своей собственной жизни, смена обстановки и огромное расстояние между ней и родными людьми всё-таки помогли Тоне разобраться в себе. Да, им о многом предстояло поговорить, и Вера мысленно строила целые фразы, которые должна будет сказать сестре при встрече. Она с точностью до буквы представила свой длинный, поучительный монолог, обращённый к Тоне. Она хотела объяснить сестре, что у той самый замечательный, заботливый и любящий муж на свете, что её дочь — маленький, иногда капризный и упрямый, но очень добрый, любопытный и любознательный ангелочек, а свекровь — мудрая, добрая и понимающая женщина, к тому же обожающая внучку. Тоня должна понять, что отношение к ней близких — это отражение её отношения к ним, поэтому ей нужно меняться, и, если придётся, даже ломать себя. Но оно того стоит.

А Вере оставалось прожить ещё один день и одну ночь в ставшей привычной и полюбившейся роли. Что потом? Она не хотела отвечать сама себе на этот вопрос. Она гнала прочь мысли о возвращении в свою прежнюю жизнь. В конце концов, будущее известно одному лишь Создателю.

Вера беззвучно плакала, больше не обращая внимания на разрывающийся от настойчивых звонков телефон. Но прятать голову в песок, и отрицать очевидное было не в её характере, да и не было в этом никакого смысла. Оттягивать неизбежное было больше незачем. Наконец, собрав всю волю в кулак и вытерев слёзы, она решила ответить.

— Тополева Антонина Сергеевна? — официальным тоном с горькой примесью сочувствия поинтересовался женский голос.

— Да, — сдавленным голосом после некоторого замешательства ответила Вера.

— Вас беспокоят из главного управления МЧС по Московской области. Вы можете присесть? — с той же интонацией спросил женский голос.