— Ложись, давай! — слабые попытки сопротивления никак не действовали на Ольгу Валерьевну. Она строго смотрела на сына, как на нашкодившего подростка, и тот сдался:

— Да я уже ложусь, мама… А моей жене будет всё равно, случится со мной что-то или нет… — Дмитрий из последних старался не уснуть.

— Не говори глупостей! Я вижу, как Тоня на тебя смотрит. Это взгляд любящей женщины, уж поверь моему опыту.

— Да уж…любящей…только кого… — Дмитрий погрузился в сон, едва его голова коснулась подушки.

Ольга Валерьевна, как в детстве, поцеловала сына в лоб и вышла, погасив свет. Дмитрий крепко безмятежно спал, не слыша, как разрывается от многочисленных звонков его телефон.

Допивая очередной бокал шампанского, Вера взглянула на часы. Димы до сих пор не было. Он уже давно должен был прийти с работы, но почему-то задерживался. Девушка нервничала всё сильнее с каждой секундой.

Дрожащими руками, Вера набрала номер Димы, но он не отвечал. Вдруг с ним что-то случилось? От этой мысли девушке стало не по себе. Нет. Она бы уже знала, о таких вещах быстро сообщают. А может он уже обо всём догадался, и теперь не хочет ни видеть, ни слышать её? Возможно, он сейчас где-нибудь в одиночестве страдает, оплакивая Тоню? Тяготящая, разрушающая грусть заполнила Верину душу. Она налила шампанского до краёв и сделала большой глоток.

Тогда для чего она затеяла весь этот фарс с причёской и платьем? И правда, для чего? Отхлебнув ещё глоток игристого напитка, девушка внимательно посмотрела на своё отражение в зеркале. Вот она: красивая, ухоженная, сексуальная, и даже шикарная. Вероятно, она могла бы стать чьей-то мечтой. Но только кто она? Та женщина в зеркале? Ведь это не Вера, Вера никогда не была такой. Она бы никогда не нарядилась как последняя дура перед важным разговором, и тем более не напилась бы. Да и какую роль играл весь этот яркий наряд в её попытке открыть истину? Поставить красивую точку? Никому не нужную? Ни ей, ни Диме? Или для неё действительно важно было вот так вырядиться для их, скорее всего, последней с Димой встречи? Неужто Вера задумала остаться в памяти Димы вот такой — красивой? Да он и так, наверняка, надолго бы запомнил её после всего услышанного. Девушка прекрасно понимала, что всё это значит на самом деле. Но до последнего боялась признать правду. Она не осмеливалась даже думать о своих, неожиданно возникших и казавшихся ей преступными, чувствах. И вот сегодня красное платье и яркая помада громко, настойчиво кричали о них.

Изрядно захмелевшая Вера упала на мятно-лиловое покрывало, и закрыла глаза. Мысли о несостоявшемся разговоре с Димой улетели куда-то вдаль. Не было ни сожаления, ни облегчения от осознания упущенной возможности. «Ну и что! — подумала девушка. — Всё к лучшему в этом лучшем из миров». Она медленно закружилась на карусели пьяного, уносящего в неизведанное, сна.

— Дима, проснись, — Ольга Валерьевна, как и обещала, ровно в назначенное время пришла будить сына, — кофе и завтрак уже на столе.

Дмитрий с трудом открыл глаза и сладко потянулся, так уютно и тепло было лежать в своей постели в мамином доме. Кажется, впервые за долгие годы, он даже видел какой-то сон.

— Иду мам, иду.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Выспался?

— Да, мам, давно я так хорошо не высыпался.

— Вот видишь, а ты вчера пытался сопротивляться, — улыбаясь, произнесла Ольга Валерьевна.

— Где уж мне, — ухмыльнулся Дмитрий. — Разве могу я с тобой спорить? Это же заранее обречено на провал.

— И напомни, дорогой, когда я оказывалась неправа? — Ольга Валерьевна строго посмотрела на сына.

— Никогда, о, мудрая женщина. — Дима улыбнулся, обнял мать и поцеловал её в щёку. — Ты всегда права, не понимаю, почему иногда тянет поспорить с тобой. Знаю же, что это бесполезно и бессмысленно.

— Потому что ты — сын своего отца. Тот тоже всегда перечил мне. Видимо, просто из спортивного интереса. Старался показать свою значимость, как главы семьи. Ты точно такой же.

— Это хорошо или плохо?

— У каждого есть право на своё мнение. Разве это плохо? Но нужно уметь прислушиваться к людям, которые прожили чуть дольше, и знают чуть больше. Я ведь только добра тебе желаю.

— Понял, отстал.

— Вижу, тебе и правда, лучше — шутишь. — Ольга Валерьевна взъерошила и без того лохматую шевелюру Дмитрия и подтолкнула его к ванной. — Давай собирайся, завтракай — и беги на свое собрание.

— Уже бегу, мам, не смею сопротивляться твоим указаниям.

— Только вот скажи мне — что у вас с Тоней произошло? Ты вчера меня напугал.

— Давай не будем эту тему поднимать. — Дима изменился в лице.

— Хорошо. — Ольга Валерьевна насторожилась, но не подала виду. — Жду тебя за столом.

Быстро позавтракав в доме матери, Дмитрий спешил домой за документами. Он нервно поглядывал на часы, хотя до запланированного совещания было достаточно времени. Но Дмитрию нужно было успеть переодеться и забрать договор, поэтому каждая минута была на счету.

Он не хотел думать о вчерашнем вечере и о том, чему он стал свидетелем. Дмитрий старательно отгонял мысли о Тониной измене, пытаясь переключить всё внимание на предстоящие переговоры. Это оказалось более трудным делом, чем Дима мог себе представить.

На ходу развязывая галстук и снимая тёмно-синий пиджак из тончайшей шерсти, мужчина рывком открыл дверь спальни и остолбенел от представшей его взору картины: на смятом покрывале в платье и чулках, с растрепавшейся после сна когда-то аккуратно уложенной причёской крепко спала Тоня. Рядом с ней на полу валялись пустая бутылка из-под шампанского и хрустальный бокал, сохранивший оставшиеся недопитыми капельки сладкого алкоголя. Ещё один бокал одиноко стоял на поверхности туалетного столика. Дмитрий не мог понять, что здесь происходило, и что всё это значит. Она ждала его? Это для него она наряжалась? Неужели хотела устроить романтический ужин, сделать, наконец, шаг ему навстречу? Эта догадка повергла мужчину с состояние шока. Кровь прилила к его лицу, и из груди вырвался стон отчаянья. Как он мог такое подумать? Дмитрий крепко отругал себя за мысли об измене Тони. Как он допустил в своем одурманенном ревностью мозге даже упоминание о том, что его любимая жена тешится где-то на стороне, в то время, как на самом деле она страдала от невыносимой боли. Ему захотелось ударить себя. Нет, лучше убить! Вот он — любящий муж — во всей красе! А на самом деле просто безмозглый, ревнивый идиот! Почему он не настоял и не приехал к ней? Он видел её пропущенные вызовы, но не подозревал, что всё на самом деле вот так…Тоня ждала его, готовилась, а он… Лучше бы он не послушал мать, а сел за руль и примчался к жене. Нашлась советчица! Да что же это такое! Почему он как безвольный тюфяк, как самый последний мамочкин сынок, остался там? Выспаться захотелось? Одному Богу известно, что пережила и передумала Тоня, пока ждала его, пока звонила двадцать раз, а он не брал трубку. Да кто он после этого?

Дима долго стоял на пороге комнаты, не в силах отвести взгляд от спящей жены, и, не решаясь войти. Какая же она красивая! И такая беззащитная и хрупкая. Сколько ей всего пришлось пережить за последние месяцы. Ну, почему она отталкивала его? Почему не позволяла помочь пережить эту страшную беду? Дмитрий тяжело вздохнул. Он тихонько приблизился к кровати, с теплотой и болезненной нежностью посмотрел на свернувшуюся клубочком жену. Такая близкая, родная, любимая, самая лучшая — его Тоня. Дмитрий молча любовался спящей женщиной, вслушивался в её размеренное сонное дыхание, боясь разрушить волшебство момента. Тоня была такой трогательной и манящей, что он не смог удержаться, подошёл и осторожно поцеловал её в губы. Тоня на секунду приоткрыла глаза, улыбнулась, и снова провалилась в сон. От её улыбки дрожь прокатилась по Диминому телу.

Не имея возможности дальше сопротивляться жаркой волне внезапно нахлынувших чувств, с жадностью изнемогающего от жажды путника, Дмитрий снова прильнул к мягким Тониным губам. Он ощутил, как она, всё ещё находясь в сонном плену, стала целовать его в ответ. И это был тот самый, горячий, расплавляющий сознание поцелуй, какие Антонина дарила ему в первые годы их совместной жизни. Мысли о работе, о предстоящем важном совещании незаметно покинули Димину голову. Он не понимал, что может опоздать, и это казалось уже неважным. Она снова целовали друг друга, как в первый раз, и только это сейчас имело значение.