У нее загорелись глаза.

— А у тебя есть?

— Есть. У меня много чего есть. — Он выдержал паузу. — А у отца и Ламба есть.

Он подмигнул.

— Ну что, мир?

Она смотрела на него. Лед в ее глазах треснул. Не растаял — но треснул. И под ним было что-то живое.

— Посмотрим, — сказала она.

И отвернулась к иллюминатору. Но он видел: уголки губ дрогнули. Чуть-чуть. Но этого было достаточно.

В иллюминаторе уже показалось море. Италия приближалась.

Самолет приземлился в частном аэропорту. Трап опустили — и в лицо ударил горячий воздух, пахнущий морем, кипарисами и чем-то еще, чему Ася не знала названия. Италия.

Яр легко сбежал по ступенькам вниз. Возле трапа их ждал кабриолет — серебристый, приземистый. Он сел за руль. Она — рядом. Выехали за ворота аэропорта. Город остался позади, дорога побежала между холмов.

Ася смотрела на него — загорелые руки на руле, легкая щетина, белая рубашка с закатанными рукавами. Он выглядел иначе здесь. Не как начальник, не как Джинн. Она поймала себя на том, что пялится, и отвернулась к окну.

Еще месяц назад она сидела в пустой квартире, смотрела на мотоциклетную куртку и думала, что больше никогда его не увидит. А теперь — Италия. Кабриолет. Он рядом. И она до сих пор не знала, что между ними происходит. Но что-то происходило. Она признавала это. Не романтизировала — просто признавала. Ее тянуло к нему. Как магнит. Даже когда он вел себя как придурок. Даже когда сделал больно. Она не могла это объяснить, но и отрицать перестала.

Они въехали в старинный городок. Узкие каменные улочки, увитые плющом. Белые стены, черепичные крыши. Он сбросил скорость — почти до пешеходной. Она вертела головой, разглядывала дома.

— Этому дому триста лет, — сказал он, кивая на фасад с кованым балконом. — А вон там, за углом, лучшая пицца в регионе. Как-нибудь заедем.

— Ты здесь часто бываешь?

— Редко. Но в детстве проводил каждое лето.

Она попыталась представить его ребенком — и не смогла. Слишком взрослый. Слишком собранный.

Яр вел машину и поглядывал на нее краем глаза. Она смотрела на город, и лицо у нее было такое, какое он редко видел в офисе, — расслабленное, живое, с широко раскрытыми глазами. Ему нравилось быть здесь с ней. Нравилось показывать ей этот мир. Это было неожиданно — но он не стал с собой спорить. Он четко знал, чего хочет. Он хотел быть с ней. Хотел, чтобы эти выходные не кончались. Хотел посмотреть, что из этого выйдет. Раньше он бы пресек эти мысли. Теперь — нет. Надоело пресекать.

Дорога поднялась на холм. За коваными воротами показалась усадьба.

Старинная. Каменная. Два этажа, увитых виноградом. Внутренний дворик с фонтаном, оливковые деревья, кипарисы вдоль дорожки. Тишина, и только цикады звенят в траве.

Ася вышла из машины и замерла.

— Это... невероятно.

— Я знаю.

Он взял ее сумку и свою, поставил на крыльцо. Ася обошла дворик, коснулась рукой каменной кладки — нагретой солнцем, шершавой.

— Как у вас оказалось это место?

— Отец выиграл в карты. У одного партнера. Лет десять назад.

Она обернулась.

— В карты?

— Ну да. Они играли, тот поставил усадьбу, проиграл. Отец переехал сюда и с тех пор не выезжает.

Он сказал это буднично, как о чем-то обычном. Ася покачала головой. В ее мире квартиры покупали в ипотеку. В его — выигрывали в карты.

— А что мы будем тут делать? — спросила она.

— Отдыхать. — Он пожал плечами. — Тут есть бассейн. Если хочешь — съездим на пляж. Могу покатать на катере, заодно сравнишь, что быстрее: катер или Феррари.

Она невольно улыбнулась.

— Можем съездить на гоночный трек, тут недалеко.

— А твой отец не будет против? Что мы тут... хозяйничаем?

— Он, скорее всего, даже не покажется. — Яр сунул руки в карманы. — Он нелюдимый. Усадьба большая — можем вообще не пересечься.

Он говорил легко, но Ася уловила что-то в его тоне. Какую-то старую, привычную грусть. Она не стала давить.

Ей отвели гостевую комнату на втором этаже. Окно выходило на море. Она стояла и смотрела на закат, на темно-синюю воду, на кипарисы, черные в вечернем свете. Внизу Яр говорил по телефону — коротко, по-итальянски. Она не понимала слов. Но голос звучал иначе, чем в офисе. Теплее. Живее.

Она думала о том, что он сказал в самолете. «Ты оказалась не скучной. Ты меня выбила из колеи». Она думала о всех его ролях, о его колкостях, о его взгляде тогда — в «Арке», когда он назвал ее Ассоль и сказал «я не твой Грей». И понимала: он просто не умеет иначе. Он защищался. Не ее наказывал. Себя. От того, чего не ждал и не хотел.

Она не романтизировала его. Он был сложный. Иногда — невыносимый. Но она признавала: ее тянет к нему. Это не логика. Не расчет. Просто факт. И она устала с этим бороться.

Вечером они сидели на террасе. Перед ними — море, закат. Два бокала с белым вином. Цикады пели где-то в траве.

— Завтра начнем с трека, — сказал он. — А потом посмотрим.

— Что посмотрим?

Он повернулся к ней. Закатный свет падал на его лицо, и она снова подумала: он красивый. Даже слишком.

— Получится ли у нас отдых без сценариев.

Она подняла бокал.

— Посмотрим.

Он смотрел на нее, и все было ясно: она ему нужна. Не на сделку. Не на роль. Просто нужна. И это не пугает. Это — факт. С которым он готов жить дальше.

— Ася, — сказал он.

— М?

— Я рад, что ты здесь.

Она встретилась с ним глазами.

— Я тоже.

Следующее утро началось с кофе на террасе. Солнце еще не поднялось высоко, воздух был прохладный, пахло морем и нагретой за день каменной кладкой. Ася вышла в легком сарафане и застала Яра уже за столом — он просматривал что-то в телефоне, но, увидев ее, отложил.

— Собирайся, — сказал он. — Трек ждет.

— С утра?

— Самое время. Пока не жарко.

Она не спорила. Ей нравилось это в нем: он не спрашивал «хочешь ли ты», он чувствовал, что она хочет. И она действительно хотела.

Трек находился в получасе езды. Не городской, не любительский — настоящий, с асфальтовым покрытием, с барьерами, с трибунами, которые сейчас пустовали. Воздух пах бензином и разогретой резиной. На площадке их уже ждали: механик в комбинезоне, приземистый красный болид на двоих, шлемы наготове.

Яр взял шлем, протянул ей.

— Это серьезная машина, — сказал он. — Сначала я показываю, потом ты пилотируешь. Поняла?

Она кивнула, надевая шлем. Внутри щелкнул динамик — она услышала его дыхание. Близко.

Он сел в кокпит пилота, она разместилась на втором месте — чуть выше, за его спиной. Механик пристегнул их, проверил фиксацию.

— Как слышно?

— Хорошо.

— Тогда поехали.

Он вывел болид на трассу и прошел первый круг плавно, почти медленно. Через связь комментировал каждый поворот: «Здесь сбрасываешь газ, работаешь рулем мягко. Здесь — апекс поздний, заходи глубже. Здесь — наоборот, газ в пол, траектория позволяет». Она слушала. Впитывала. Он объяснял спокойно, без снисхождения, как равной.

Потом они поменялись местами. Она села за руль. Сердце колотилось. Он заметил.

— Не бойся. Я рядом.

Та самая фраза. Но теперь она звучала иначе — не как обещание хищника, а как слова человека, который правда рядом. И она перестала бояться.

Первый круг она прошла осторожно — вжималась в кресло, слушала его голос в наушниках.

— Спокойнее, — говорил он. — Ты не на экзамене. Дыши.

— Я дышу.

— Тогда дыши глубже. И газ. Чего ты гладишь педаль? Она не кусается.

Она прибавила. Болид отозвался мгновенно — прижал ее к креслу, и она на секунду замерла.

— Вот так, — одобрил он. — Видишь? Можешь. Еще круг.

На втором круге она уже смелее входила в повороты. Он подсказывал: «Здесь прижимайся внутрь, не тормози, газ держи. Здесь — наоборот, сбрось скорость, выходи шире». Голос был спокойный, уверенный. Без снисхождения. Как будто она действительно могла. И от этого хотелось соответствовать.