- Слышишь меня? - спросил я, не повышая голоса.

Вода рядом с ней будто вспенилась. Этого было достаточно, чтобы понять: да.

- Ты взяла невинного человека. За это тебе положено наказание. Я более не позволю вершить зло.

Она медленно наклонила голову и принюхалась. У меня по коже пополз неприятный холодок. Я понял, что мавка пытается ощупать моё нутро, понять, чем я наполнен.

Навьи существа редко реагируют на слова. Они реагируют на эмоции. И у меня за душой вина имелась. Я часто себя корил, что не успел, что мог бы спасти, но приехал слишком поздно.

Она улыбнулась и от этой улыбки стало не по себе. Навья, потусторонняя, обещающая расправу.

- Не подходи, - сказал я.

Она шевельнулась, и вода под ней волной понеслась вперёд. Я успел только поднять нож и начертить в воздухе знак – «Сухая кромка». Став, который держит воду на месте, не даёт ей выйти на сушу.

Пламя свечей дёрнулось. Несколько из них тут же погасло, будто кто-то провёл над ними ладонью. Туман снаружи круга качнулся, ударился о границу и откатился назад.

Она обрушила на Венец стихию воды без предупреждения. Сильно, дико, с отчаянием. Я не шевелился, стараясь сохранять спокойствие. Если начну суетиться, то могу сделать ошибку, и нечисть этим непременно воспользуется.

- Я не уйду, - сказал спокойно. – И ты не выйдешь.

Она снова приблизилась. Теперь я видел её отчётливо: лицо бледное, почти прозрачное, словно тонкий лёд. На шее просвечивала тёмная полоса. Я вспомнил ту старую печать на камне. Значит, кто-то действительно держал её во сне, чтобы людям не вредила.

И тогда я совершил ошибку.

Я посмотрел не на неё и вдруг мой разум выхватил яркую картинку из студенческих годов. Я готовился к экзамену, перелистывая в библиотеке старые фолианты и в одном из них увидел запись:

«Узел Сна на воде. Венец Доброго Хранителя для усмирения обиды и удержания духа в глубине. Заклинатель: В…»

Буква на странице была смазана. Имена в таких книгах часто стирают нарочно. Но форма става была ясна. Я поднял нож и вместо «Сухой кромки» начертил другой знак – короткий, но сложный. Три пересечения, два круга, один узел.

- Узел, сон, венец, - проговорил отчётливо, чеканя каждое слово.

Они ударили по воде, разлетаясь брызгами. Мавка дёрнулась так, будто её с силой пихнули в грудь. Сначала была тишина. Такая, что в ушах начало звенеть. Потом раздался всплеск: вода под сущью пошла пузырями. И её глаза… её глаза на секунду перестали быть чёрными. В них мелькнуло нечто человеческое. Это можно было сравнить с искрой, тут же погасшей на ветру. И вместе с этой искрой в пространство вырвались образы: прошлое, которое рвануло вверх, как утопленник, всплывающий на поверхность.

Внутренним взором я увидел пригорок, костёр, дым, серое небо и чёрных птиц. Услышал смех толпы: злой, ядовитый. Почувствовал запах сырого мха и крови: свежей, тёплой, человеческой. Увидел женские пальцы, судорожно цепляющиеся за землю, и корешки, обвивающие их, словно тонкие змейки.

А потом пришло имя:Ведагор.

Оно вспыхнуло внутри меня, будто болезненное клеймо.

Мавка прижала ладони к вискам, явно испытывая боль. Для меня это стало откровением. Навьи сущи лишены телесных страданий. Волосы вокруг неё взметнулись, будто водоросли в потоке. Вода зашипела и вспенилась.

Она отступила на полшага. Потом ещё на один. И я вдруг понял: в ней сейчас происходит борьба. Сражались навья сущь, которая хочет тянуть и брать и человеческая, которая помнит боль.

- Вед… - вырвалось из её горла. Голос походил на хруст тонкого льда.

Она не смогла договорить.

- Ты помнишь, - сказал я тихо. – Как человеком была. Память не стёрлась до конца.

Она резко подняла глаза на меня. И в этих глазах вспыхнуло то, чего я не ожидал: не только голод. Не только боль. Ненависть. Такая старая и неистовая, что стало не по себе.

Вода поднялась вокруг неё и ударила по венцу снова. На этот раз сильнее. Очертание круга вспыхнуло белым, будто его посыпали солью, и тут же посерело. Скобы застонали тонким железным звоном. Мавка ринулась на меня. Слишком быстро, чтобы я мог выстроить линию обороны. Я ударил ножом в песок у самой границы и прошептал оговор:

- Круг меня оберегает от всякого навьего порождения. Слово моё крепко, боги мне помогают, ведут и защищают.

Венец вспыхнул синим светом. Воздух внутри стал ещё суше, и вода у кромки будто отступила, как если бы наткнулась на видимую преграду. Мавка ударилась о невидимую стену, и от удара по воде пошла круговая волна, такая сильная, что оставшиеся свечи затрепетали и погасли окончательно. Туман внутри круга взвился и осел.

Она не могла войти. Это её взбесило. Мавка метнулась вдоль границы, ища слабое место. Словно волк ищет, где забор подгнил. И нашла бы, если бы я не держал внимание на каждом участке круга.

- Не получится найти брешь. Не сейчас.

Она остановилась напротив меня. Её лицо на секунду стало почти красивым – человеческим. И на нём было написано столько горя, что мне захотелось отступить, но я не имел на это права. Дам слабину, и появятся новые жертвы.

- Кто тебя запечатал? - спросил я. – Имя.

Она широко раскрыла глаза, и я понял, что оно прорезается в её памяти, но не хочет выходить. Потому что за именем всегда идёт боль.

- Ве… - снова попыталась она, и губы её дрогнули. – Вед…

Ведагор.

Теперь я был уверен. Ведагор – это не просто деревенский ведун. Это имя из тех, что в Орденских архивах стараются лишний раз не упоминать. С такими людьми не спорят. Таких вспоминают, когда мир трескается. Если он запечатал её, значит, она была сильнее, чем обычная нечисть. Или боль была настолько разрушительной, что у него не осталось иного выхода.

Мавка снова улыбнулась, но теперь улыбка была другой – остро-горькой, как у человека, который вспомнил, что у него отняли, но ещё не знает, как с этим быть. Немного безумная улыбка, отражающая все грани человеческого страдания.

- Ты… - прошептала она, и голос её дрожал. – Ты… пахнешь… железом.

Она наклонилась ближе к границе круга, и я увидел на её шее след печати, который стал темнее, чем прежде. Он словно горел изнутри.

- Ты… - снова попыталась она. – Ты сказал…

Её лицо исказилось. Она зажмурилась, и по воде пошли мелкие волны. И вдруг – удар. Не по кругу. По мне.

Я почувствовал, как что-то холодное цепляет мою лодыжку снаружи круга. Не заметил, как кончик ботинка вышел за линию. Она нашла слабое место. Холод сомкнулся на ноге, словно железный обруч. Меня дёрнуло вперёд. Песок ушёл из-под подошвы, и я на мгновение потерял равновесие.

- Чёрт, - выругался в сердцах.

Нить на запястье обожгла кожу. Якорь отработал. Я рванулся назад, в круг, и одновременно воткнул ладонь в песок, чувствуя землю. Земля откликнулась тяжестью, не давая мне упасть в воду. Я успел, но это было предупреждение. Мавка может. Она учится. Она не просто голодная. Она умная, потому что боль делает её такой.

Я выпрямился, подтянул ногу, восстановил линию и сказал уже жёстче:

- Всё. Хватит.

Поднял нож и начертил последний знак – «Замок на кромке». Это не убийство. Это затвор всего лишь на время. Она завыла. Вода взвилась и обрушилась на венец с неистовой яростью.

Темнота сейчас была такая плотная, что пришлось подключать сумеречное зрение охотника. И в этой темноте, в самом сердце удара, вспышкой снова прошла её память:

«костёр, дым, чёрные птицы… женское лицо, искажённое болью… руки, волочащие по земле… вода, врывающаяся в рот… и последнее – Ведагор, стоящий по колено в озере, и его тихое: «Прости. Я не успел».

Когда тьма отпустила, круг всё ещё держался, а вода успокоилась, словно признавая поражение. Мавка же исчезла. Не ушла далеко, потому что я чувствовал её под поверхностью. Но больше не показывалась.

Я стоял в кругу, тяжело дыша. И было у меня странное ощущение: будто я не отбился от нечисти, а коснулся чужой судьбы. Кусок её прошлого прилип ко мне, как ил к ботинку. Я собрал инструменты молча. Ощущения победы не возникло. Скорее, горечь и сожаление. Мне было жаль эту сущь, некогда бывшую красивой девушкой, преданной людьми.