— Хаси, — пробормотал Богачёв как бы невзначай, демонстрируя знакомство с предметом.

— Неее, китайские. Японские немного тоньше, — возразил завхоз. Он красиво зажал палочки между пальцев левой руки и громко щёлкнул ими. Богачёву на мгновение показалось, что он увидел клюв журавля.

— У меня есть, скажем так, подруга, дочка японского мафиози, — неожиданно поведал Четырёхглазый. — Приучила к восточной еде, гейша ускоглазая.

— Понимаю. Но что же насчёт моего вопроса? — вежливо кивнув, поинтересовался Иван Андреевич.

— А вы излагайте. Излагайте как есть, не стесняясь, с чувствами. А мистер детектив вас будет слушать и, очевидно, решать ваш вопрос.

— Понял вас. Ругаться можно?

— Можно, но только на суахили.

— Угу, — Иван Андреевич поправил узел на галстуке. — Ну что же, тогда я, с вашего позволения, расскажу.

*****

У Ивана Андреевича была проблема с женой. По его словам, когда он женился, всё было хорошо и прекрасно. Он женился по любви на самой прекрасной, как ему тогда казалось, женщине в мире. Но вот уже прошло пятнадцать лет, и у них до сих пор нет наследников, а жена превратилась в настоящую ведьму. Очкарик ел и кивал, не забывая временами поддакивать.

— Она прибрала к рукам весь мой бизнес, — рассказывал Богачёв. — Она отказывает мне в близости уже четвёртый год подряд, и если сейчас по мне незаметно, то это только потому, что я принимаю сильные антидепрессанты. Но можете в такое поверить: я и четыре года без секса. Да мне порой кажется, Робинзон Крузо на необитаемом острове и то лучше меня жил.

— Любопытно, а на сторону вы ходить не пробовали?

— Пробовал, — опустив голову, признался клиент. — Но она стабильно проклинает всех моих любовниц и работниц самой древнейшей профессии, с коими я заключал разовые контракты. Я же говорю вам, она ведьма.

— Угу. И в чём это выражается?

Богачёв замялся и полез рукою во внутренний карман пиджака.

— Это лучше увидеть. У меня при себе есть флешка.

Очкарик обтёр губы салфеткой, забрал флешку и затем начал копаться в своём столе. Богачёв увидел, что крышка стола сдвинулась и из неё выскочил небольшой экран, словно бы в столе имелся встроенный ноутбук. Через минуту он услышал знакомые ему женские голоса его бывших любовниц.

— Ммм. Кошачка! Котичкина милиция! Аллёэ! Спасите котичку! Какулечка-шерстянулечка!!! Котика всю ночь в лыжника играааль, чемпионать мира побядил, а его под хвост и мняки-мняки в лыжню прямо носом! Спасить! Помогить! Шарики-кошарики чик-чик хотять сделать!!!

— Не понял, — нахмурился очкарик и защёлкал мышкой, прокручивая видеозапись. Но везде было одно и то же: менялись только голоса, но нисколько не менялись дебильно-умильные словечки и интонации.

— После секса со мной они начинают заводить кошек в несуразных количествах и сюсюкаться с ними вот так, забывая обо всём на свете, — не поднимая головы, поведал Иван Андреевич. — Сначала было смешно, а потом одну — в психушку, вторую — в психушку, третью — то же самое... С иностранками такая же шляпа, только они не на русском, а на своём балакают. Одной, правда, повезло, выкрутилась, она про кошек сочинять стала, но все остальные — дуры-дурами.

— Развестись не пробовали?

— Она не даёт развода, тем более что мне нельзя, это плохо скажется на моей службе. Да и... если разведусь, она оставит меня с голой жопой.

— Тогда услуги киллера? У вас же есть связи в полиции, ФСБ, а ещё бородатые друзья в Даркнете?

— Тоже не вариант, — отказался клиент. — Я бы не пошёл к вам из-за такой мелочи, поймите уже наконец. Мне нужно её убедить. Убедить, понимаете?

— Щас убедим, — чавкая, пообещал очкарик и, посмотрев на потолок, позвал: — Мистер детектииив. Компроматик, пожалуйста.

С потолка прямо на стол упал пухлый конверт. Очкарик не глядя поднял его и бросил на колени Ивану Андреевичу.

— Будьте любезны ознакомиться. «Компромат-плезир». Она вам изменяет.

Богачёв вскрыл конверт и, проверив фотографии, только вздохнул.

— Нет. Это не считается.

— Как не считается?

Очкарик возмущённо выскочил из-за стола и, вырвав фотографии, проверил их лично.

— А это что? А это? И вот, ой, фу, это разве не измена?!!

— Это Рекс. Фактически член семьи, — грустно сказал Иван Андреевич. — А до него далматинец был, а до него — ослик...

— Ну, то что член, это я вижу, — проворчал очкарик, возвращаясь к столу. Усевшись на своё место, он задумчиво почесал нос. — М-да. Не вовремя я начал неделю корейской кухни. Как там ослика звали?

— И-А.

— Тьфу!

Четырёхглазый достал из-под стола мусорную корзину и выкинул в неё все коробки с иероглифами.

Богачёв с некоторым беспокойством наблюдал за тем, как очкарик бегает вокруг стола и пинает всё, что подворачивалось ему под ноги.

— Маразм... идиотизм. Не буду я ведьму убеждать... — невнятно бурчал Четырёхглазый, словно бы разговаривая сам с собой. — Ладно бы убить, кокнуть там, расчленить, но убеждать? Извиняйте, но мне мои нервы дороже.

— Простите, вы сейчас мистером детективом... — робко поинтересовался он.

— Да чё детектив, дело-то пустяковое, — отмахнулся тот. — Весь вопрос в моей личной выгоде.

— Так я же заплачу. Мой нынешний потолок — миллион долларов...

Очкарик посмотрел на него словно на пустое место.

— Деньги, деньги — это бумага, — пробормотал он и вдруг просиял. — Точно! Как же я мог забыть.

Он снова поднял голову и помахал потолку рукой.

— Гони документы, детектив хренов. Задолбали меня твои шуточки, право слово.

На стол с шумом упала тяжёлая папка. Очкарик взял её и, не открывая, передал Ивану Андреевичу.

— Как вам известно, я всего лишь завхоз, — сообщил он. — Наша детская клиника для безнадёжно больных детей ещё только строится, а потому, как и положено, к нашей стройке цепляются всякие кровопийцы, вроде тех, что указаны в этой папочке. Посему вам предлагается разобраться с ними, а взамен вы получите уникальное средство, превращающее любую ведьму в послушную б... б...

Тут он замешкался и принялся щёлкать пальцами.

— Барышню?

— Я хотел сказать «блядь», но ваше слово тоже подходит, — кивнул очкарик.

— И что же это за средство? — поинтересовался Богачёв с любопытством, открывая папку. Он машинально прочитал несколько строчек и вдруг нахмурился. — Хм. Погодите, это же Молочников. А это Куприянов и Липов. Они же мои друзья. Нет, извините, я так не могу.

— Чего не можете? — очкарик с удивлением покосился на папку. — Ах, не можете попереть своих верных товарищей со службы? Ну что поделать, я вас прекрасно понимаю: вы добрый, честный и необычайно отзывчивый человек. Всем бы такими быть, как вы, Иван Андреевич. А в особенности господину Молочникову, который запросил у меня взятку в размере годового бюджета целого района размером с Швейцарию.

— Слушайте, всё же можно урегулировать, я с ним поговорю, и вы вполне сможете договориться бесплатно, — предложил покрасневший от стыда Иван Андреевич.

— А я не хочу бесплатно. Я хочу, чтобы его со службы попёрли, — капризным голосом ответил очкарик. — Вы уж выберите, что вам ближе: мнение друзей или ваши собственные потребности.

Богачёв подумал и решительно поднялся со своего места. Папку он вернул в руки хозяину.

— Всего вам доброго, — сухим официальным голосом произнёс он. — Очень рассчитываю на то, что наш разговор останется в тайне.

Очкарик тут же ухватил его за руку и заставил вернуться в кресло.

— Ну чего вы так? Пейте кофе, вы почти ничего не выпили, неужели обиделись? И совершенно напрасно. Вы слишком мягкий человек, и в этом ваша главная проблема.

Иван Андреевич и сам не понял, как в его руках оказалась чашка горячего ароматного напитка, а завхоз хлопотал вокруг и рекомендовал не нервничать, а уж тем более по таким пустякам.

— Не нервничать? — огорчённо вопрошал Богачёв. — Пашка Молочников, мой одноклассник, мы с третьего класса вместе. А с Куприяновым мы от учебки до дембеля, последними портянками делились... Всякое было, но предавать друзей... на такое паскудство я не пойду. У Липова я вообще крёстный. Мне как потом крестникам в глаза смотреть?