— Пила по дереву, японской работы Nokogiri, — улыбнулся очкарик. — Я по специальности художник-резчик. Если хотите, могу вырезать ваш силуэт из дерева в разных позах.

— М-да? — во взгляде официантки он увидел всякое. И что она ему не верит, и что он больше похож на алкаша, чем на художника, и что ей сегодня допоздна работать, а в душе всё же хочется попозировать и рискнуть. — Я подумаю.

Она удалилась, на всякий случай виляя бедрами, а очкарик сделал глоток, поморщился и внимательно посмотрел на одну молодую женщину, отстранённо сидевшую на стуле у противоположной стены. Она почти не шевелилась, оживляясь только в редкие моменты, когда гости кричали «Горько!», и тогда он видел, как женщина шевелит губами и пытается поддержать тост. Её одежда, её причёска и даже её туфли — всё говорило о том, что она опоздала с модой лет на двадцать, а когда она посмотрела на него тусклым немигающим взглядом, очкарик отсалютовал ей чашечкой кофе, и незнакомка смутилась, но лишь на одно мгновение, поскольку буквально через секунду она исчезла и появилась прямо перед ним.

— Вы видите меня, — её шёпот отдавал холодом. — Прошу вас, ответьте мне!

— Вижу, — подтвердил очкарик невозмутимо, прихлёбывая противный кофе. Пересластили, халдеи, а вместо зернового — растворимая жжёнка, но куда деваться, лучше уж кофе, чем авторский помойный чай, и в сто раз лучше, чем местная пицца с гастритом от самого повара. — Умерли вы, гражданка, вы ведь это хотели узнать?

— Я догадывалась... Вы можете мне помочь?

— Не-а. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — несколько циничным тоном ответил он.

— Но я... Мне так плохо, меня трясёт, словно в ознобе, меня постоянно трясёт, и это не заканчивается, неужели мне предстоит прозябать тут до скончания дней? — пожаловался ему призрак женщины.

— Какое красивое слово «прозябать», — пробормотал очкарик и поставил чашку на липкий стол. — Милочка, я вижу в ваших мутных глазах надежду, вам кажется, будто бы я ваш спаситель, но это не так. Мне, в сущности, всё равно, что происходит с вами, и дело даже не в том, что вы умерли. Скажу откровенно: мне было бы всё равно, даже если бы вы были живы. У меня нет интереса, а значит, нет и мотивации, ну и сами догадываетесь, из второго следует третье... Че я с этого буду иметь?

— А разве такие понятия, как бескорыстие и альтруизм, они для вас уже ничего не значат? — прошептал призрак.

— Не-а, — поглядывая на танцующих, отозвался очкарик. — Вы бы ещё про воздаяние упомянули. И божественный промысел. И что Бог не Тимошка — видит немножко. Но взять хотя бы вас, грешную. Вы даже не помните, как умерли, а между тем это случилось аж четверть века назад. На вас диско-шар упал, прямо вон там на танцполе, а поскольку ваш ангел-хранитель был в тот момент вызван к начальству, новый не смог вас найти по причине вашей скоропостижной смерти. И где же тут, спрашивается, промысел божий? Обычная бюрократическая заминка.

Призрак женщины повернулся и тоже посмотрел на танцующих.

— Я оживаю только во время праздников и свадеб, — прошептала она. — А потом снова в небытие. Это моё наказание? Я помню только дрожь. Нет ничего, кроме холодной, пугающей дрожи.

— Предсмертные судороги, — подсказал очкарик. — У вас, голубушка, потусторонняя частичная амнезия. Вот если бы её не было, вас бы быстро нашли и депортировали куда следует, а так вас просто не успевают вычислить на Небесах.

— Разве призраки могут болеть? — не поверила она.

— Моё дело — проинформировать, — очкарик пожал плечами. — И повторюсь: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Однако утешьтесь же, минут через пять у вас появится такая возможность.

Он попросил призрака пересесть на свободный стул справа от него, чтобы тот не мешал следить за обстановкой в кафе. Призрачная женщина дрожала как осиновый лист, а очкарик тем временем заказал ещё одну чашечку кофе. Интересующий его объект — толстый высокий мужчина в сером костюме и рубашке нараспашку без пуговиц — в данный момент исполнял танец живота и просил присутствующих дам нарисовать на его пузе помадой смешную рожицу.

— Вот его жду, — показал ложечкой на мужчину очкарик. — Скоро он окончательно окосеет и сломает себе шею, делая стойку на голове.

— Но зачем? — прошептала женщина-призрак.

— Я натуралист. Люблю наблюдать за дикими адскими чертями в их естественной среде обитания.

— Не понимаю вас...

— Сейчас поймёшь, дура. Запоминай, я буду рассказывать всего один раз. Как только за ним придут, прыгаешь на его душу и тянешь его в Адскую бездну, или щель, или зев, короче, в любую дыру, что появится рядом с телом. Он будет сопротивляться, а твоя задача — доехать на его плечах до самого ада. Это твой единственный подходящий билетик.

— Что? — призрачное лицо женщины исказилось от горя. — Вы предлагаете мне добровольно отправиться в Ад?

— Да. Ад для тебя, беспамятная, — самая короткая дорога на Небо.

— Нет! Я... Вы с ума сошли! — отказался призрак.

— Ну и сиди тут до красного свечения, — хмыкнул очкарик. — Тебе же не место в Аду, дурочка. Они сразу поймут, что в их списках затесалась левая душа, и вышвырнут тебя в чистилище, а уже там, в распределителе, тебя опознают, осудят, накажут кого следует, а потом — звездуй на тот свет с новым паспортом. Но, опять же, можешь тут трястись, это твой выбор, я тебя ни к чему не принуждаю.

Призрак женщины посмотрел на толстого мужчину.

— А почему он должен попасть в Ад? Он же такой весёлый. Бедненький...

Очкарик цинично заржал.

— Его зовут Анатолий Степаныч. По местному — дядя Толя. Родня со стороны жениха, вон того, который в салате спит. Дядя Толя — лудоман и любитель халявы. Он и сюда заявился по той же причине: пожрать и выпить. Знаешь, чё он молодым подарил? Думаешь, деньги? Не-а, половину туши свиньи. А знаешь, откуда свинья? От тётушки, сестры его матери, которую он две недели назад в лесу пристукнул. Приехал к ней в деревню свинью колоть, а потом пошёл с ней за земляникой. Но из леса вернулся один, без земляники и тётушки. А теперь спроси меня — где тётушка?

— Где? — послушно спросил призрак.

— Правильно! В муравейнике он тело закопал. А всё из-за мамки его. Мамка дяди Толи, зная, что её сынок всё проигрывает и вообще по жизни слишком весёлый, отписала свою квартиру на сестру. А наш дядя Толя рассудил здраво: зачем тётушке квартира, если она в деревне живёт. Ну и поговорил с ней, а та разговора не выдержала... Нет, погоди, она удара по затылку не выдержала, ну а дядя Толя искренне сожалел и, видишь, до сих пор сожалеет. А за эту блудодень ему положена награда: парочка рогатых и мохнатых товарищей и котёл с кипящей смолой.

— Понимаю, он убийца, — прошептал призрак. — Но не знаю, смогу ли я...

— Это я тебя ещё и уговаривать должен? — изумился очкарик и потребовал: — Так, а ну пошла нахер отсюда. Иди в свой угол и продолжай страдать. Я ей удочку дал, понимаешь ли, а она рыбку требует... Пошла вон, бомжа потусторонняя.

— Интересно, как вы меня прогоните, я же бесплотна... — прошелестел призрак.

Очкарик с размаху залепил ей такую оплеуху, что призрак, пролетев через весь зал, размазался серым пятном по стене.

— Наглые, как все чатлане, — раздражённо пробормотал он. Ему захотелось выйти на улицу и покурить, он уже было поднялся со стула, но тут диджей включил новую песню, и дядя Толя громко закричал:

— Расступись, молодёжь! Смотрите, как я могу!

Очкарик тут же вернулся на своё место и как мог поддержал танцора:

— Давай-давай! Покажи соплякам мастер-класс!

*****

Завладев всеобщим вниманием, толстяк отбежал аж до самого бара и, не обращая внимания на протесты бармена и официантки, побежал в центр танцплощадки. Он успел несколько раз подпрыгнуть, видимо придавая себе необходимые усилия для толчка, а затем резко выставил руки вперёд и попытался изобразить нечто странное: не то сальто, не то стойку на голове. С последним у него всё равно бы ничего не получилось, ибо он не учёл свой вес, возраст и степень опьянения, но зато как красиво мелькнули его лакированные туфли возле лица не успевшей отскочить в сторону свидетельницы. Через секунду тяжёлое тело со всей дури ударилось об пол, вызвав озабоченные возгласы со стороны гостей, а очкарик зааплодировал и закричал: