Счастливый Фима поцеловал матушку Карину.

— Здравствуй, голубушка! Поедим и в коечку? — спросил он.

— От тебя потом за километр разит! Сходи прими душ сначала, — фыркнула она, — а я пока на стол соберу. Жаркое в горшочке уже готово.

Мурлыкая, Фима разделся и навёл себе ванну. Предвкушая горячую ночь любви, он тщательно намылился. Хотел смыть мыльную пену, но, покрутив кран горячей воды, услышал только свист и бульканье. Он открутил было холодную и только подставился под душ, как…

Пш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш! В него ударила струя кипятка.

Фима обжёгся, взвыл и, поскользнувшись, опрокинулся в ванной. Вода полетела в разные стороны. Он барахтался, пытаясь справиться с кипятком, и случайно задел пальцем ноги сливную пробку. Вода в ванной забулькала и начала прибывать, потихоньку окрашиваясь в коричневый цвет. В воздухе отчётливо завоняло канализацией и нечистотами. Фиму с непривычки вырвало. Кое-как он выбрался из ванной и завопил, призывая на помощь Карину.

— Фу, Фима, ты всю ванную обосрал! — возмущалась она.

— Это не я. Тут сантехника, похоже, накрылась, — Фима вывалился из ванной, пытаясь отдышаться. — Завтра надо будет слесаря вызвать.

— А как же я умываться буду? — ныла матушка Карина. — Ну Фи-и-има!

— Не верещи. До утра потерпишь. Полей лучше из чайника на руки. Хоть ополоснусь. — Настроение у Фимы было испорченным.

Худо-бедно он умылся водой с кухни и вытерся поданным ему полотенцем. Сел ужинать с матушкой Кариной. Чтобы порадовать его, она надела свою лучшую кружевную комбинацию. Поедая жаркое, он любовался ею и постепенно возвращался в прежнее игривое состояние.

— Я бельё новое постельное купила. Из шёлка. Доедай жаркое. Я открою вино и будем пробовать. — Карина, лаская, провела рукой по его плечу и скрылась в спальне. — Я жду тебя!

— Сейчас, — прочавкал Фима.

Жадничая, он зачерпнул ложкой побольше и не глядя отправил в рот. Хруст во рту заставил его задуматься. Через секунду удивление сменилось болью. Он в ужасе выплюнул на стол вместе с полупережёванным мясом железный саморез и половину переднего зуба. Ощупав повреждённый зуб, Фима взвыл и бросился к зеркалу.

— Фима, что случилось? Иди же ко мне, мой волк! — звала из спальни Карина.

— Дура! Зуб! Совсем, тетеря слепая, не видишь, что в мясо кладёшь?

Далее имел место грандиозный скандал. Матушка Карина обвинялась во вредительстве и порче бога. Карина в ответ рыдала и убеждала в своей невиновности. Вечер был испорчен. Кое-как успокоившись ближе к ночи, Фима устроился спать на диване в зале. Матушка Карина заперлась в спальне и отказывалась выходить.

Ночью Фима проснулся от шума. Кто-то колотил по стенам и батареям. Очень скоро к стуку присоединились соседи и собака, завывшая этажом ниже.

Барабашкой называют мелкого шумного духа, который безобразничает в доме и мешает хозяевам спокойно спать. Также причисляют к барабашкам и домовых. Валерий был не согласен с таким определением. Барабашки и домовые духи разные, утверждал он. Просто дальние родственники. Барабашки, к примеру, не умеют говорить. Свои мысли и желания они выражают стуком. Этот зловредный дух исстрадался от недостатка общения, но богу Фиме и матушке Карине предстояло ещё об этом узнать.

*****

В воскресенье Валерий Васильевич, Софья и Денис торговали картинами по заданию секты. Денёк выдался морозным. И где-то уже через час Валерий пожалел о своём безрассудном замысле.

Он хлопал руками, пытаясь согреться, и орал на всю площадь, где возле стены университета они развесили Фимову живопись:

— Налетай! Не скупись! Покупай! Живопись!

От холода он зверел и хватал за шиворот случайных прохожих:

— Гражданин! Купите картину. Сам бог рисовал! Почему жопой нарисована? Ну а если и жопой? Это же искусство — художник так видит. В ней куча скрытых замыслов. Вот, обратите внимание на завитушку в углу. Сам туда пошёл, жлоб! Вечером локти будешь кусать, что не купил. У него Пикассо в очереди стоял учиться.

— Не охрип ещё? — поинтересовался Денис, когда от Валерия вырвался и сбежал очередной покупатель. — Пойди лучше кофе попей. Софья в термосе принесла.

С благодарностью приняв кофе, Валерий пожаловался Софье:

— Я могу просто эти картины купить. К чему нам этот цирк? Ну серьёзно, холодно же.

— Нельзя самим, — ответила Софья. — Вон, на углу стоит, видишь? Это матушка Альбина, соглядатай Фимы. Она к нам приставлена следить, чтобы мы проявили свою веру. Если не завлечём покупателей, значит, плохие из нас сектанты. Поэтому нужно постараться.

— Да я сроду так не старался горло на морозе драть! — возмутился Валерий. — Ладно, пошутили и будет. Клиентов секте надо? Значит, будут клиенты! Тут за углом банк есть. Я пойду схожу на разведку. А вы, Софья, отвлеките пока Дениску.

— Отвлечь? Хорошо, но зачем?

— Да там этическая сторона вопроса задействована будет, — замялся Валерий. — Опять начнётся «нельзя», да «не надо». Делайте, что я вам говорю.

И он, сославшись на нужду, убежал.

Матушка Альбина морозов не боялась. А чего бояться, когда на тебе две тёплые юбки и подштанники с начёсом? За кандидатами было смешно наблюдать. Бегают, суетятся, картины расхваливают. Молодёжь неопытная, одно слово. Тот белобрысый и наглый уже убежал. И двух часов не продержался. Так она Фиме и сообщит, что нечего этим заморышам статус давать. Ни одного клиента они не зацепили, и вряд ли кто сегодня у них купит. День-то не праздничный. И место не то выбрали. Сама-то Альбина это прекрасно знала. Двадцать лет на базаре торговала. И если кто эти картины и мог продать, так только она сама. Довольная, она сходила купить в ларьке кофе и чебуреки. После чего вернулась на пост — бдить. И тут случилось такое, отчего она впервые в жизни пронесла чебурек мимо рта. К торговавшим картинами подъехал дорогущий автомобиль. Оттуда выскочил богато одетый пожилой мужчина и…

*****

— Ты чего, гад, в банке натворил? — тихо, но возмущённо спросил Денис у Валерия.

Тот, сияя, как золотая олимпийская медаль, продавал уже десятую картину и всё прибавлял и прибавлял цены.

— Да так, склянка одержимости случайно из рук выпала, — ответил тот, принимая из рук покупателя очередную пачку купюр и с благодарностью кланяясь. — И вам спасибо. Пусть бог Фима одарит вас учением истины. Подлинное искусство дороже каких-то там бумажек.

— А кто тебе разрешал это делать? К нам паломничество уже со всего города идёт! — схватился за голову Денис. — Ты совсем дурак?

— Чё ты ноешь? Мне надоело мёрзнуть. Подумаешь, побалдеют часик. Потом отойдут, — улыбаясь, сквозь зубы тихо отвечал Валерий, одновременно кланяясь очередному покупателю. — Это всё ради Фимы. Большое спасибо! Приходите ещё, Фима рисует лучше всех!

Когда подъехал джип, и из него выбрался батюшка, с безумным взглядом бросаясь покупать последние оставшиеся полотна, даже Валерий засомневался и зачесал затылок.

— Эй! Слышь, ты? — бесцеремонно крикнул он стоявшей всё это время соляным столбом матушке Альбине. — Нам с православного священника деньги брать или подарить бесплатно? Всё-таки тоже слуга божий.

*****

Прикрывая ладонью рот, чтобы никто не заметил сломанного зуба, Фима ахал, разглядывая кучу денег, которую вывалили перед ним на стол кандидаты.

— Неужели вы все картины продали? Какие же вы молодцы! — радовался он.

— Последнюю мэр купил. Сказал, что в мэрии будет висеть на самом видном месте, — доложил Валерий Васильевич.

— Какой мэр? Наш? — испугался Фима и взглянул на заместителя, стоявшего рядом.

Тот растерянно пожал плечами.

— Не американский же. Наш, чей ещё? И несколько картин в ФСБ будут висеть: очень им структура рисунков понравилась, — продолжал издеваться Валерий.

Он знал, чем Фима рисовал эти картины. Когда работники силовых структур немножко оклемаются, они будут расстроены своей спонтанной покупкой.

— Ладно. Спасибо большое, вы можете быть свободны, чада мои, — махнул им рукой Фима. — Считайте, что вы заслужили полноценные места членов моей церкви.