— А ты только сейчас начал привыкать к этой мысли, Морвейн? — тихо усмехнулся Каэль.

Арон тем временем неторопливо прошёлся по комнате и остановился у стрельчатого окна, всматриваясь в темноту:

— Вы все так отчаянно ищете правду…

— Именно за этим мы здесь, — ответила Лира.

— Абсолютно напрасно.

— Это ещё почему⁈

— Да потому что эта правда… — Мужчина перевёл тяжелый взгляд на призрачного генерала. — Ему гарантированно не понравится.

Каэль сделала резкий шаг вперёд, теряя терпение:

— Хватит дурацких загадок, Арон! Отвечай прямо: где мои заблокированные воспоминания⁈

Арон некоторое время молчал, а затем ответил с пугающим спокойствием:

— Ровно там же, где ты сам когда-то лично приказал их спрятать.

Все присутствующие в шоке замерли. Эдрик даже нервно и непроизвольно прыснул:

— Простите… — Он ошарашенно перевёл взгляд на генерала. — Он сейчас на полном серьёзе сказал…

— Да, Морвейн.

— Это ты сам приказал стереть себе всю память⁈

Каэль молчал. Его призрачное лицо болезненно побледнело, и он сам с ужасом осознал, что уже не уверен в невозможности такого исхода.

И ровно в этот миг глубоко в его сознании эхом отозвался далёкий, давно забытый собственный голос:«Если ты искренне хочешь спасти это королевство… ты обязан полностью забыть всё».

Генерал зажмурился от резкой боли, и фрагмент снова бесследно растворился во тьме.

В комнате под самой крышей висела тяжёлая, почти осязаемая тишина. Первым её решился нарушить Эдрик.

— Простите меня… — Он перевёл растерянный взгляд сначала на призрачного генерала, а затем на хранящего спокойствие Хранителя. — Вы хотите сказать, что Каэль сам лично приказал стереть себе всю память?

— Вовсе не приказал, — ровным, прохладным тоном ответил Арон. — Скорее, глубоко попросил.

— Да какая разница, это же абсолютно одно и то же!

— Нет, юноша, разница принципиальная.

— И в чём же она⁈

Арон долго молчал, всматриваясь в сгущающиеся за окном сумерки, прежде чем тихо выговорить:

— В том, что я решительно отказался выполнять эту просьбу.

Присутствующие ошеломлённо переглянулись.

— Отказались? — переспросила Лира, слегка подавшись вперёд.

— Именно так.

— Но тогда…

— А вот тогда он уже официально приказал как командующий.

Каэль медленно, словно у него подкосились бестелесные ноги, опустился на старый деревянный стул.

— Ничего не понимаю… Это не укладывается у меня в голове.

Арон подошёл ближе к стрельчатому окну. За стеклом темнело, и дождь уже вовсю барабанил по старинной черепице:

— В тот роковой день Совет уже официально принял своё окончательное решение.

— Какое ещё решение⁈ — угрюмо спросил профессор Вайс.

— Решение полностью уничтожить архив.

— Что⁈ — Вайс резко подскочил на месте. — Но нам же всегда, четыреста лет подряд твердили, что архив просто-напросто запечатали от греха подальше!

— О, так гораздо проще и безопаснее объяснять юным студентам, — Арон горько и печально усмехнулся. — Поверьте, архив вовсе не собирались закрывать на замок. Его планировали сжечь дотла.

Эдрик недоверчиво покачал головой:

— Зачем? Кому и чем могла помешать старая библиотека⁈

Арон повернулся к нему всем корпусом:

— По той простой причине, юноша, что в нём хранилась неприглядная правда.

— Какая ещё правда⁈

— Правда о том, чем на самом деле была та Великая война.

Каэль медленно прикрыл глаза, и что-то глубоко внутри его полупрозрачной сущности болезненно откликнулось. Словно ржавая, давно запертая дверь в сознании со скрипом подалась назад.

Перед его внутренним взором яростно вспыхнуло новое воспоминание: огромный, мрачный зал Совета. Двенадцать фигур в ослепительно-белых мантиях за длинным столом. Оглушительный шум, крики и яростные споры. Кто-то со стороны Совета надрывно кричит:«Если простые люди узнают эту правду, наше королевство тут же рухнет!», а другой твердый голос парирует из угла:«Ваша трусливая ложь разрушит его гораздо быстрее!»А затем… Каэль увидел самого себя. Молодого, смертельно уставшего генерала, стоящего по центру зала в окровавленных доспехах:«Я никогда не позволю вам сожрать и уничтожить этот архив…»

Воспоминание мгновенно оборвалось. Каэль резко, судорожно вдохнул призрачный воздух:

— Я… я лично присутствовал там!

Арон молча и печально кивнул:

— Присутствовал.

— В таком случае почему… — тихо и требовательно спросила Лира. — Почему же вы оба всё-таки допустили, чтобы генерал всё забыл?

На этот раз Хранитель ответил далеко не сразу:

— Потому что Архив невозможно было вскрыть никакой силой — ни магией, ни мечом.

— Ну, это мы и так уже поняли…

— Нет, — Арон качнул головой. — Вы пока знаете лишь ничтожную половину правды.

В комнате снова стало тихо.

— Главный Архив открывает свои двери исключительно Свидетелю, — Арон посмотрел прямо в глаза Каэлю. — Но Свидетель обязан сделать этот судьбоносный выбор абсолютно добровольно.

— Какой именно выбор?

— Помнить всё… или же навеки забыть.

Эдрик нахмурился, судорожно сопоставляя факты:

— Подождите-ка… Это получается… — Он ошарашенно перевёл взгляд на генерала. — Если бы Каэль тогда сохранил свою память…

— Архив неизбежно вскрылся бы в тот же самый день, и Совет уничтожил бы его.

— А если он всё забыл…

— То Архив погрузился в глубокий сон вместе с заблокированными воспоминаниями Свидетеля.

Профессор Вайс шокировано прошептал, хватаясь за голову:

— Вот почему… Вот почему за четыре длинных века абсолютно никто не мог подобраться к дверям Архива!

— Именно так, профессор.

Каэль медленно поднялся со стула. Впервые с момента своего появления перед Эдриком в академии он выглядел настолько растерянным и выбитым из колеи:

— Но я… я не стал бы делать этого просто так, без катастрофической причины!

— Совершенно верно, не стал бы, — спокойно согласился Арон.

— Значит… — Генерал пристально уставился на старого друга. — Серьёзная причина действительно была!

— Была.

— Какая, Арон⁈ Говори!

Впервые за всё время их встречи Хранитель Печати тяжело опустил и отвёл взгляд:

— Вот этого я тебе ни за что не скажу.

— Это ещё почему⁈

— Потому что я дал тебе клятвенное обещание, Каэль.

Эдрик наконец не выдержал и отчаянно всплеснул руками:

— Да сколько вообще можно с этими вашими бесконечными секретами и обещаниями⁈

Все четверо обернулись к закипевшему студенту.

— Сначала чертов дневник наставника! — перечислял Эдрик, загибая пальцы. — Потом загадочный Архив! Теперь древнее обещание! Вы можете хоть один-единственный раз в жизни нормально и человеческим языком объяснить мне, что здесь вообще происходит⁈

На несколько секунд воцарилась глухая пауза. И вдруг… Каэль неожиданно и искренне рассмеялся. Эдрик недоумённо и с обидой уставился на него:

— И что я опять сказал смешного⁈

— Знаешь, Морвейн… Ты сейчас возмущаешься абсолютно слово в слово так же, как когда-то… — Каэль внезапно запнулся на полуслове и замер.

Перед глазами призрака вспыхнула очередная, невероятно яркая вспышка: молодой парень лет двадцати, в легком доспехе, с пылающими азартом глазами возмущённо размахивает руками прямо перед ним:«Генерал! Ну вы можете хоть один раз нормально объяснить, что вообще происходит на этом фронте⁈»

Каэль застыл на месте, и выражение его призрачного лица мгновенно изменилось.

— Нет… Только не это…

— Что такое⁈ — сразу насторожилась Лира.

— Это… — Генерал медленно поднял ошарашенные глаза на Арона. — Это был вовсе не мой адъютант…

Арон едва заметно и печально улыбнулся:

— Наконец-то ты осознал…

— Кто он такой, Арон⁈

Каэль прошептал едва слышно, с невиданной прежде болью в голосе:

— Он был… моим младшим братом…

В комнате под самой крышей стало катастрофически тихо. Даже Арон сдавленно опустил голову, выражая молчаливое сочувствие: